Чужая кровь. Любовь против магии

— Таксистам деньги платят, а мы так, по-свойски. Ты нас до Калиновки подбросишь, а потом езжай куда надо. А к Надьке своей сегодня не ходи, у неё муж дома, не ровен час, прознаёт про вас, вот шума-то будет, — усмехнулась она.

— Откуда про Надьку знаешь? — тут же напрягся «сынок».

— Так я всё знаю, — улыбнулась бабуля. — И про Надьку, и про то, где ты деньги от жены прячешь. Дар у меня такой, милок. Как погляжу на человека, так насквозь и вижу.

Вздрогнув от этих слов, мужчина присмирел и, усевшись на водительское место, открыл вторую переднюю дверь.

— Садись, мать.

— Вдвоём мы, — ответила та, глянув на Ярославу.

Мысль о том, что этот тип без свидетелей запросто прихлопнет старушку, которая слишком много знает, заставила согласиться. Ярослава кивнула.

— Ну вдвоём так вдвоём, как скажешь, — кивнул мужчина.

На машине до Калиновки было рукой подать, да ещё и водитель торопился, снизив скорость только на грунтовке. Вокруг простирались поля, зеленели околки, и Ярослава невольно залюбовалась, в который раз подумав, что приехать в село на работу было не такой уж плохой идеей.

Машина забралась на холм и вскоре уже мчалась по заросшей зеленью улице. Миновала последний дом, следуя указаниям бабули, свернула направо и, проехав ещё немного, остановилась.

— Спасибо, сынок, — Елена Кузьминична открыла дверь, и Ярослава выскочила из машины, чтобы помочь ей выбраться.

Как только дверь за бабулей закрылась, машина рванула прочь.

— Постойте, а как же я?! — Ярослава бросаясь следом, но водитель рванул ещё быстрей. — Как я обратно-то поеду?

— Ой, да не переживай, милая, — утешила Елена Кузьминична, — у меня переночуешь, завтра ведь всё равно выходной. А утром на автобусе уедешь. Это к нам доехать непросто, а из Ольховки и Лугового каждый день автобусы мимо идут, подхватят, если на трассу выйдешь. Здесь недалеко.

Ярослава вспомнила про свою комнату, куда совсем не жаждала возвращаться, и поняла, что не имеет ничего против ночёвки где-нибудь ещё.

— Кыш, — махнула рукой Елена Кузьминична, и птицы с сердитым карканьем снялись с места. — Пойдём, Ясенька. Пойдём, милая.

Глава 2

Никакой чудовищной тьмы на крыльце не оказалось — сумрак, не более.