Наследие Сири

Там, на девственно чистой земле, моей реке, а не в поле, с разбитой головой, и страхом, что больше я никогда не увижу свою семью. Проснулась от воя волков, и пошла проверить запоры на сарае с лошадьми и овцами. Фрейя фыркала рядом со спавшей Ютой.

Вьюга, еще вечером кружившая так, что не было видно реки, утихла, и сейчас, при свете луны, воздух был прозрачен. Черный бархат неба, звезды, а вокруг луны широкий нимб, говорящий о заморозке к утру. Надо-бы затопить очаг, время, наверно, не меньше пяти утра. Лошади фыркали в стойле.

Замело за вечер все тропинки, и снег лежал нетронутым до реки. Вернулась, и на выходе из дома взяла факел, из кухонного очага достала уголек на плошке, раздула его, и вышла на улицу, чтобы не дымить.

Закрыла за собой дверь, ткнула просмоленной паклей на конце палки в дымящийся уголек, она затрещала и взялась не ровным, дрожащим огнем. Можно было не брать свет, луна светит как днем. Я не пожалела, что вышла на улицу – воздух блестел в свете луны мелкими кристаллами. Момент смены температур – одно из самых красивых природных явлений.

Деревья возле реки утром будут сказочными, рождественскими. По ощущениям, сейчас середина, или конец января. Или все-же февраль?

Сквозь наносы дорожка к сараю все равно хорошо видна, главное не ступить мимо – нога провалится по колено. Нет следов животных, если бы они были, нам строго-настрого велено не выходить, а звать мужчин. Волки спускаются к домам только в крайних случаях, и тогда они особенно опасны. Не было нужды проверять, но к лошадям все-равно тянуло, и эта красота на улице – когда еще ее увидишь.

Дверь плохо поддавалась из-за наметенного к ней небольшого сугроба, валенком тут вряд ли обойдешься, нужно принести из дома скребок. Надо предложить Севару переделать ворота, чтобы они как в доме открывались внутрь. Сарай достаточно большой, овцы могут и подвинуться. Под дверью нанос немного промерз, и мягким валенком его было сложно пробить. Надо идти за скребком, сна уже точно не вернуть, вернусь, затоплю печь, и буду прясть в тишине.

И придумаю песню для Юты.

Обернулась, чтобы идти к дому, и уткнулась лицом в мех, и чухой, незнакомый мне, и от этого страшный, опасный запах. Сердце ухнуло ниже пяток, горло стало сухим, последней мыслью было «это точно не волк!».

Глава 25

Ноги замерзли, тело затекло, во рту было настолько сухо, что язык стал частью нёба, дышать было больно – горло слиплось. Я попыталась распрямить спину, и поняла, что ноги связаны в коленях и в голени.