Проклятый капитан. Грозовой фронт

Джейна оглянулась на Алекса, который чуть отстал, охваченный со всех сторон своими. Матросы были рядом, точно по слову Мейкдона опасались оставить капитана одного. Джейна же то и дело отвлекалась на знакомых и родных, уже не различая, настороженные и недоверчивые ли у них лица или никто не понял, что произошло в храме.

Неприятие между матросами и деревней будто позабылось — обряд объединил всех в одну семью. Хотя бы ненадолго. И Джейна не заметила, как начало темнеть. Словно кто-то украл световой день, утопил в суматохе и лившейся отовсюду музыке.

"А может, всему виной — вино" — рассмеялась собственной мысли Джейна.

В плотной толпе пошли ходить с бочонками и бурдюками и спаивать всех вокруг, а дед Леов затянул свою любимую песню, почти закричал гортанно, протяжно, будто камни перекатываются по ущелью. И все мужчины Сагарда присоединились нестройным и таким же гортанным хором: это была традиционная песнь тех, кто шёл с ночного приготовления вина в горах.

И после в хоровые пения вклинились матросы, затянув одну из самых приличных рабочих шанти.

Джейна увидела Эрика у высокого барабана рядом с Изеном, который выстукивал ритм. Встряхнув в такт головой, Эрик прикрыл глаза. И потом, точно почуяв Джейну, резко повернулся к ней и улыбнулся привычно до ямочек на щеках — плевать, что шрамы чуть исказили черты лица.

— Привет, невеста.

— Уже жена.

— Никак не привыкну, — в его глазах промелькнуло что-то далёкое и знакомое одновременно. Он был пьян и держал в руках кружку.

Джейна ещё никогда не видела его таким. Потерянным.

— Что с тобой, Эрик? — приблизилась она к нему, заглянула в лицо. — Это из-за шрамов?

— Да, — он тоже качнулся к ней ближе — лицо обдал запах алкоголя. Эрик приложил её руку к своей, с которой уже сняли бинты. К той, на которой была татуировка Серых, изменённая ей самой до неузнаваемости. — Из-за шрамов… этих.

Пальцы Джейны под рукой Эрика коснулись грубых рубцов и его горячей загорелой кожи.

— И магии. Которой больше нет, — он пьяно ухмыльнулся.

— Ничего нет, и меня больше нет. Остался ненужный матрос и калека.

— Перестань! Ты, — нетвёрдо тыкнула она ему в грудь пальцем: хмель и ей уже ударил в голову. И хотелось говорить всё то, что давно было на сердце: — Ты — Эрик Теорис. Ты… не смей сомневаться, это ты, Эрик, и ты не стал хуже или лучше, плевать на магию, у тебя есть своя магия, твоя собственная сила духа, твоё горящее сердце и твоё… твоё вот это невыносимое жизнелюбие.