Проклятый капитан. Грозовой фронт

Джейна рассказывала, что праздновать на острове любили, дай только повод — чего стоили только карнавалы и по любому поводу: День весны, День яблок, Фестиваль первого дождя и даже День плачущих младенцев.

У храма уже собрались почти все жители. Матросов встретили с настороженным гомоном, однако свадьба — это для них обряд серьёзный. На ступенях рядом со старым Служителем Арианом и его женой стоял и Доран. Сейчас он вдруг напомнил вождя-воина какого-нибудь древнего племени: загорелый, с яркой цепью на груди, крепкий и мускулистый, он одним жестом призвал к тишине.

И пусть кто-то до сих пор с осуждением смотрел на Алекса — ему было плевать. И значение имело только то, что он сам верил в происходящее. Алекс сжал ладонь Джейны и решительно направился с ней внутрь храма.

Доран со странной улыбкой вошёл перед ними и затем посторонился, приглашая остальных. Наверху, где-то под самым куполом раздался гулкий звук гонга, завибрировал в ушах и разошёлся по сводам как круги по воде. Заговорил сначала старик Ариан:

— Под мудрым взором Покровителя, давшего нам надежду и щитом закрывшего от тёмных сил колдовства, — это прозвучало с особым напором, — соединяются судьбы.

..

А Доран меж тем смотрел на Алекса с пронзительной дотошностью, словно ждал, как же тот отзовётся на эти слова про колдовство.

Но Алекс хранил спокойствие подобно морю в штиль. Зеркальная гладкость и тишина. Вспомнилась тишина утра и тихий деревянный перестук, мягкий напев флейты и глубокое до беспредельности синее небо.

И дальше уже Доран продолжил запевать про свет истинной веры, озаривший когда-то двух святых Удиф и Бруниара, и про цепи, сковавшие их как мятежников, и про верность и преданность как пример жизненной честности и прочее, прочее, плавно подводя к священным узам брака.

Надо сказать, его низкий и пробирающий голос звучал настойчиво, местами резко и с напором, и вовсе не усыплял монотонностью. Алекс даже краем глаза видел, что сгрудившиеся вокруг матросы и сами притихли, внимая Серому.

Но что-то проплыло в сознании Алекса, разбило твёрдость зеркальной глади, раскололо спокойствие стихии.

Ломалось восприятие, как тонкая корка льда. Алекс ещё пытался держаться, сильнее стиснув ладонь Джейны в своей, но что-то разрушало его изнутри.

Как было перед первой грозой.

Пальцы невольно коснулись браслета с металлической пластинкой, словно он пытался зацепиться за реальность. А символы даори загорелись огнём, зашептали что-то, заглушая все другие звуки. Они звали его.