Проклятый капитан. Грозовой фронт

Джейна с сочувствием коснулась ладонью его щетинистой щеки, уже не думая, что скажут вокруг, что будет, если их увидят.

— Ты ведь не хотел воевать, я помню.

Алекс только устало улыбнулся.

— Иногда судьба не спрашивает, чего мы хотим, а чего нет. И иначе просто нельзя.

Джейна тоже улыбнулась и, уже не споря, кивнула, мечтая хоть о паре часов забытья. И потом снова будут силы бороться.

 

Не успев толком раздеться, Джейна повалилась на старенькую кровать у дальней стены в своей комнате и забылась тяжёлым беспокойным сном.

Много раз она вздрагивала, просыпалась то ли от чьих-то криков, то ли из-за смутных видений, и в конце концов села без сил на краю кровати. От порывов сильного ветра отчаянно скрипела старая деревянная рама.

Похоже, проспала весь оставшийся день: за окном тяжёлой пеленой сгустились сумерки, сквозь медленно ползущие тучи тускло светила луна.

Джейна взглянула вниз и увидела Алекса, растянувшегося на полу неподалёку. Он подложил под голову свёрнутый камзол, а сам лежал раскрытый, закинув согнутую в локте руку на лицо, прикрыв глаза.

Бедняга. Интересно каково ему, после всех достигнутых должностей, богатств, связи с самой императрицей спать на деревянном полу в простом деревенском доме?..

Джейна спустила ноги на пол — скрипнула доска под ножкой кровати.

Алекс вздрогнул и проснулся. Потёр ладонями лицо и приподнялся.

— Надо было лечь со мной, — тихо проговорила Джейна и улыбнулась. Сползла к нему на пол, поцеловав сонные губы. Наслаждаясь каждым мигом того счастья, что ещё было возможно.

Дышать, жить, чувствовать запах и тепло самого близкого человека в мире. От остроты этого счастья и охватившей нежности хотелось плакать.

— Ты уже спала, а за дверью, между прочим, ещё трое матросов, — Алекс обнял её и удивлённо взглянул на чуть заблестевшие глаза. — Ну, ты чего?

— Я… люблю тебя, — вдруг впервые произнесла Джейна вслух те слова, что давно горели в сердце. И это оказалось легко. И правильно. Правильно — говорить их вслух. — Просто... очень тебя люблю.

Алекс тихо засмеялся.

— И это так ужасно, что надо реветь? Ну да, я, конечно, не произвёл впечатления на твоих односельчан, да и вообще — то ещё… чудовище, — в его последних словах прозвучала тревожная серьёзность.

— Дурак...

Джейна замолчала и опустила голову ему на грудь, и они сидели так, прижавшись к стене, слушая визгливый скрип оконной рамы, шелест листьев на ветру и глядя, как тяжело и медленно плывут ночные облака.

— Не знаю, что теперь делать.