Берег птицелова

— Сейчас она больше в фасонах свадебных платьев разбирается, — буркнул Эрик.

— Тоже верно. Сейчас ей не до перьев.

Эрик первым глотнул из своей чашки и тут же выплюнул фонтаном прямо в костер:

— Бррр... Эм. Скисло. Не пей. Это с того урожая. Фуу. Даже не скисло, стухло.

Эмиль понюхал вино и молча вылил под камень. Туда же последовала вся бутылка.

— Давай уже спать, Эм. А? — отплевавшись, взмолился Эрик. — Околели уже, я зада не чую. И ног. А на ялике, между прочим, теплые спальники. Тебе только дай голову поломать.

Завтра отоспишься — вспомнишь. Я тебя знаю.

— В общем, подумаю еще, — пообещал Эмиль растерянному Птицелову. — Утром решим, что делать. Все равно мы вам грузила обещали.

Глава 6 Штормовой ветер

Ночью между скалами пополз туман. Бледный, как творожная сыворотка. Он поднимался не выше лодыжки и опасливо приближался к морю. На пути тумана лежал терпеливый ялик.

— Здорово его прихватило с этим пером! — засыпая, произнес Эрик.

— Да уж, крепко! — Эмиль сложил руки за голову и закрыл глаза.

— Справедливости сказать — перо необычное.

— Угу, и ты туда же... — Эрик провел рукой по носовой банке, нащупывая часы. — Не проспать бы...

«Гораздо раньше, чем начнется утро, — думал он, — зевая и стуча зубами от холода, мы выведем ялик на воду. Парус поднимется. Но по мере того, как лодка заскользит к расставленным поперек протоки буям, предвкушение улова окончательно вытеснит из головы отрывки недосмотренных снов».

Эрик подогнул под живот ноги и уснул.

А Томаш заснуть не мог. Говорящая перепелка не выходила у него из головы. Лежа в своей пещере, Птицелов жег свечу, листал альбом с пожелтевшими от времени страницами и вспоминал историю каждой птицы. Могла бы получиться книга или даже учебник. Если бы он умел писать, да и если бы хотел.

Он нашел нужную страницу. Эту птицу он выпустил в июле позапрошлого года у мыса, на востоке от Северных Чуч. Вот запись, вот рисунок. Он ничего не напутал.

Тем летом Птицелов ставил сети гораздо восточнее и плотнее.

Дикая перепелка запуталась в сеть ночью, а утром он ее нашел. Пепельная, невзрачная птичка сидела, нахохлившись, и сердито смотрела на него пурпурно-красным глазом. Взгляд показался странным: по-человечески умным и осуждающим. Птицелову стало немного не по себе.

Надев пленнице на лапку тоненькое колечко, он неторопливо зарисовал птицу в альбом и, решив, что за нее не дадут и полтины, отпустил. Но перепелка не улетела.