Берег птицелова

Нависшие над ним мокрые рожи все до единой выражали брезгливость. Даже им — последним из сброда ведьминских шавок, было противно смотреть на оборотня.

Широкомордому передали багор. Второй багор, Чогер видел, был прилажен изнутри к корме судна. Только руку протяни. Но руки пока не было.

Это было самое быстрое обращение Чогера. Опыт и страх взяли свое. На глазах отпрянувших рыбаков, рыбье тело принялось извиваться, плавники выросли в огромные ручищи, голова стала человеческой, а хвост- ногами.

— Лубт всеядный! — выругался кто-то.

— Хватайте сразу! За живого нам точно обломится!

— Вяжи!

— Здоровенный какой!

Они науськивали друг друга, но ни один не смог подавить отвращение к тому, кто шумно втянул в легкие побольше воздуха, здоровенной лапищей содрал с кормы багор, а через секунду уже стоял на ногах.

Он был страшен. Кровоточащий голый громила, с мокрыми черными волосами, слипшейся бородой и безумным от злости глазами.

Он ударил. Резко, наотмашь, чтобы не передумать, не остановить руку на полпути.

Ярость его трезво держала ситуацию. Это была старая, прирученная ярость, которая вырвалась только затем, чтобы выжить.

Глухо тюкнул багор, голова человека дернулась, челюсть клацнула, чавкнул череп. Рыбак повалился в сторону, словно не багор пробил ему голову, а просто кто-то сильно толкнул сбоку в плечо. Другие рыбаки, потрясенные случившимся, сделали шаг назад. У них были только ножи для разделки рыбы. Длинные, тонкие ножи, все в кишках и чешуе.

Чогер чуял, как воняют рыбьи кишки и как несет страхом от этого грязномордого оцепеневшего сброда.

Он старался не глядеть на убитого. Кто следующий? Вот этот, широкомордый, который тоже сжимал багор. Но багор труса не был готов к удару, а багор Чогера — был.

Он сделал шаг вперёд, занес руку и махнул резко в сторону. Сверля глазами широкомордого, заставив его пятиться и поскальзываться на склизкой от кишок палубе, оборотень ударил совсем не его, а того, кто был справа.

Насадил мужика затылком на крюк и сразу вывернул, чтобы освободить орудие. Мужик, которого Чогер и рассмотреть не успел, осел на колени и ткнулся лбом в пол.

— Ты чо творишь? — заикаясь, не выдержал широкомордый. Он пятился к лебедке, голос его тоже спотыкался.

Рыбаков осталось пятеро. Первыми надо было бить самых не ссыкливых. Чогер научился пользоваться боковым зрением даже в человеческом обличии, а потому он видел больше других.

Еще удар...