Берег птицелова

Последние несколько лет весенняя Ливана стала совсем юной девочкой по сравнению с ним. От этого Чогер желал ее еще больше, возвращаясь мыслями в истоки их любви, вспоминая, какой неумелый и неутомимый он был тогда, и какой он теперь — могучий зверь, почти медвежич, от такого кто угодно оробеет, даже красавица Ливана. Мысли об ее горячем, гибком теле мучили его. За три месяца с ума можно сойти — зима всегда давалась Чогеру тяжело. И хотя теперь у оборотня появилось приемное дитя — девочка-эфер, она не могла заменить Чогеру его верную дриаду, единственного спутника последних двадцати лет жизни.

Именно как влюбленный подросток он и прозевал опасность.

На морду вдруг натянулись путы, вцепились в плавники. Чогер замер. И замер мир.

Это птицы бьются с садках, мухи вязнут в варенье, а зайцы застревают в капканах обеими лапами. И только изобретатели жестоких приспособлений для ловли других живых существ знают, что двигаться в ловушке — смерть.

Нужно было все осмотреть, не мутить и не колыхать воду, а потом, при благоприятных обстоятельствах, осторожно отплыть назад. Вбок и назад, как можно медленнее.

Чогер бы справился. Он уже попадал в подобные переделки и всегда выходил живым. Вбок и назад, почти не шевелясь.

Но в этот раз ему не повезло. Позади что-то резко метнулось. Чогер увидел (а рыбьи глаза видят мир почти в полный круг), что это молодая сельдь — самая глупая рыба в мире.

Стая качнула сеть мощным ударом, отпрянула и снова подцепила, перевернула, загребла под себя. Несколько мелких рыбешек просочились между ячейками и как полоумные бросились наутек. Остальные зацепились и принялись метаться без всякого порядка, закручиваясь в сеть и запутывая Чогера, оказавшегося посреди этого дикого светопредставления.

Чогер понял, что пропал. Ругаясь мысленно на всех ведьм и на всю глупую рыбу, что только водилась в бескрайнем море, он попытался дернуться, вывернуть плавники и хвост. Теперь-то уже что? Только если случайно повезёт. Куда там! Сеть спеленала его, как строптивого жеребёнка, и он повис на ней, как на висельных веревках. Сельдь трепыхалась рядом, но огромный, тяжёлый Чогер не мог даже плавником пошевелить.