Берег птицелова

Новую! Вот прямо с иголочки! И даже, по-моему, неплохо вышло.

— А ты так спой, — предложил Эмиль. — Вон, как в таверне надерешься, без всякой гитары отлично выводишь.

— Издеваешься?

— И не собираюсь. Спой.

Эрик вмиг стал серьезным. Он выпрямился, расставил ноги и замер. А потом, глядя в сторону, чтобы слышать только себя и ничего больше не отвлекало, запел. Руки он сложил на груди, тело покачивалось, ветер слегка трепал волосы. Эмиль вдруг вспомнил, как давным-давно Эрик впервые пел залу. Вот так же, переминаясь, вытянув жилистую шею и смотря в сторону.

Голос его тогда был звонкий, как колокольчик. Сейчас над островами звучал глубокий баритон. Двухдневная рыжеватая щетина на лице Эрика горела солнцем, тощие плечи стали шире, глаза грустнее. Эмиль смотрел на брата, как в зеркало.

Птица, летящая к югу,

В белых седых небесах,

Ищет царицу повсюду,

С радугою в волосах.

И над пучиной морскою,

Облачно-сизой водою

Черными крыльями машет,

Кличет, горланит, кричит.

Эмиль притянул к себе пустой походный котелок, что лежал без дела, перевернул его и начал отстукивать ритм двумя руками.

Трубку он зажал в зубах. Котелок вполне звучно бухал: «Та-та... татата... татата».

Дева прекрасная, где ты?

Где ты, Красавица-Лето?

Я ль тебе песни не пела,

Косы твои не плела?

Пауза. И снова тоска запульсировала в хриплом тембре Эрика.

Но острова промолчали,

Быстро исчезнув в тумане,

Лета они не встречали,

Предпочитали дожди,

Путь кораблей не надежный

Лето найти не поможет,

Лето покинуло землю,

Птица напрасно кричит.

Громкий, звучный припев. С рыком, напором вырвался безнадежный вопль птичьего призыва:

Дева прекрасная, где ты?

Где ты, красавица-Лето?

Я ль тебе песни не пела,

Косы твои не плела?

— Молодец! — вставил Эмиль. — Отлично! Теперь пиано...

Эрик послушно ушел на пиано, но созревшее в голосе напряжение, передающее одиночество птицы в небе, уже приглушить не смог.

Берег оставила в охре,

Долы забыла в кармине,

Тают рыбацкие лодки

В бухте забытой долины.

Крылья ложатся на ветер,

Птица тоскует о лете,

Птица парит над водою,

Море все пуще шумит...

Лиричное окончание само пело среди скал голосом Эрика. Оно было подхвачено эхом и унесено в синие просторы неба и моря. В ответ ему отозвались пронзительными криками удивленные и совсем не музыкальные чайки.

Эрик еще послушал эхо, а потом, как ни в чем не бывало сел на плащ рядом с братом — довольный, мирный, словно песня забрала у него лишние порывы, беспокойные мысли.