Трофей для зверя

Мелена осмотрела его со всех сторон, проверяя в порядке ли цепи, активирован ли ошейник, и только после этого позволила себе выдохнуть.

Он услышал:

— Боишься, что сбегу?

— Я ничего не боюсь.

В ответ снисходительная улыбка.

— Все чего-то боятся…

— И ты?

— И я.

— И чего же боится оборванец из Андракиса.

Он ухмыльнулся и медленно склонился к ней. Словно завороженная Мелена наблюдала, как к ней приближается хищное лицо. Даже дышать перестала, превратившись в один оголенный нерв.

— А вот это тебя не касается, чужачка.

— Завтра прибудет наш мастер воспоминаний. И вскроет твою дурную голову, как пустую коробку, — зло процедила она, — ты расскажешь все. И о том, как проник на нашу сторону, и о том, что у вас там происходит в вашем поганом Андракисе. И про страхи твои все вытащит.

Янтарь снова подернулся черной мглой.

Зверь злился.

Мелена тоже злилась. В его присутствии она всегда то злилась, то задыхалась и от этого злилась еще сильнее.

Сдался ей этот пленник! Надо было загнать его в самую глубокую каменную шахту подземелья, чтобы он сгнил там, больше не увидев дневного света.

***

И тем не менее, когда пришла служанка с подносом и во все глаза уставилась на пленника, Мелену накрыло. Липкими мазками по коже, проникая в самые потаенные уголки, на нее опустилось желание вышвырнуть мерзавку за порог. Она настолько была обескуражена собственно реакцией, что в первый момент даже не смогла отреагировать.

Тем временем девушка зашла внутрь, стреляя любопытными глазками на Маэса, и аккуратно поставила на тумбочку тяжелый поднос. Мел торопилась и не сказала, что еда не для нее, поэтому на кухне расстарались. И мяса положили, и целый горшочек густой наваристой похлебки, и корзиночку свежих булочек, посыпанных поджаренным семенем льна. В глиняном кувшине плескалось теплое молоко, а в маленькой стеклянной пиале призывно поблескивал ее любимый апельсиновый джем.

— Вот, как вы просили, — служанка склонила голову, а сама снова метнула быстрый взгляд в сторону кхассера.

Тот сидел, расслабленно прислонившись затылком к стене и с едва заметной, снисходительной усмешкой смотрел на девчонку. Что она в той усмешке увидела — сама понять не могла, но ее щеки запылали алым румянцем. Она смутилась, торопливо, чуть нервно скользнула кончиком языка по пухлым ярким губам и отвела взор.