Птичка для инквизитора

— Теперь больше никто не заикнется о праве первородства! Кончено, через столько веков наконец-то кончено! Я сделал то, на что не решались мои мягкотелые предки. Лишь бы только Гейл не догадался! Он может заподозрить, он хитер! — пробормотал Хантер и опустился на диван, будто специально, чтобы Ирен слышала каждое слово. — Заодно нужно куда-то деть Миштона, бросить ему сахарную кость.

— Скажем, — Хантер ненадолго задумался, — награжу его орденом и заберу в столицу. А что, заслужил, раскрыл ведьмачий заговор.

Он строил планы по сокрытию преступления с таким цинизмом, что Ирен даже засомневалась, человек ли перед ней. Но будь Хантер Авелон хоть самим Темным, она найдет его и убьет!

В дверь постучались.

Король напрягся, быстро спрятал футляр и поднялся с дивана.

— Ваше величество, нам пора! — с тревогой напомнил по ту сторону двери капитан.

— Спалите здесь все дотла, — лениво приказал Хантер. — Не желаю, чтобы кто-нибудь из них воскрес.

Стукнула дверь. Словно натянутая в сердце струна оборвалась. Но оплакивать мертвых и предаваться грусти было некогда: обострившийся нюх уловил запах дыма.

Ирен осторожно выбралась из-под дивана и, бросив прощальный, полный беспробудной тоски взгляд на отца, метнулась к сейфу. Забрав первые попавшиеся ассигнации и пару слитков, она засунула их за корсаж и распахнула окно.

Помоги, Великая мать!

Кому суждено жить, тот не утонет. В любом случае гвардейцем короля Ирен живой не дастся.

***

— Уберите зеркала! — устало приказал Гейл Авелон, герцог Ричток, и повернулся спиной к слуге, пока тот спешно выполнял его приказ.

Ощутив на себе мимолетный недоуменный, смешанный с благоговейным страхом взгляд, он горько усмехнулся. Сложно сказать, чего больше опасались люди: его самого, его должности или его титула. Может, всего и сразу. Гейла же тяготил титул принца крови, настолько, что он предпринял все меры, чтобы о нем не вспоминали.

— Готово, ваша светлость! — ворвался в безрадостные мысли голос слуги.

Гейл кивнул и отпустил его, когда вдруг вспомнил:

— Постой!

Слуга замер. Даже отсюда, с расстояния порядка пяти метров, Гейл ощущала страх — издержки дара. К своим тридцати годам он так и не определился, считать ли его наградой или проклятием. Венценосный брат, Хантер Авелон, поднял бы его на смех.