Ошибка берегини

Атка и не хотела смотреть на Макса в этот момент, но отчего-то видела его прекрасно. Видела его кривоватую полуулыбку, замечала, что у него все еще болит голова и он побаивается вдыхать полной грудью, будто решил, что у него сломаны ребра. Видела, как он большим пальцем незаметно поглаживает бок своей камеры, которая ему почему-то дороже головы.

Будь в Атке столько же болотной тины, как в кикиморке, она непременно бы пообещала позаботиться о камере, когда он умрет. Протирать стекла от пыли и каждую неделю щелкать кнопкой — или что там положено делать с камерой, когда ее владелец ложится с Марой и забывает о том, что и кого любил в мире Яви?

Да вот только сказать такое — значит порадовать Марку и больше ничего; какая же она берегиня, если не умеет утешить человека, а только потворствует темным?

Поэтому Атка сказала другое:

— Макс хочет пойти в храм, Марка.

Марка соскочила со скамейки. Вынула из кармана пластинку мятной жвачки и сунула в рот. Если бы Атка знала ее первый день, как Макс, сказала бы, что она очень убедительно играет роль трудного подростка.

— Мне по пути, — заявила она.

— По пути к какому храму? — Макс вопросительно посмотрел на Атку. Вопрос был с подвохом: храмов было по числу богов, а Марка уж больно шустро и бесцеремонно вклинилась со своим «по пути» — ничего удивительного, что Макс захотел ее отстранить. А жаль...

Сама собой пришла на ум болотная вода.

Атка посмотрела на Марку, и по ее глазам прочитала, что та тоже думает об этом. Кикимора смотрела с хитринкой, чуть улыбаясь своим мыслям, но при этом вопросительно: «можно ли?»

Атка покачала головой и ничего не ответила ни Марке на тот вопрос, который та не задала бы вслух, ни Максу. Даже если забыть о болотной воде, как она могла подсказать Максу, в каком храме затеплить огонь? Он сам решить должен.

Берегиня все равно не сможет войти в людские храмы. Места с такой энергетикой даже не греют, а обжигают. Когда-то светлые пытались встать во главе храмовой службы, многие тянулись к Свету и святости — не Атка, а другие. Атка всегда была слишком себе на уме, слишком пестовала свое одиночество, которое даже стало ей именем в какой-то момент. Так и вышло, что многие сгорели дотла, осветив людям путь, а она осталась жить среди людей, но научилась обходить храмы стороной.