Ошибка берегини

— Вот ты уйдешь, а назавтра мне опять воровать придется.

— Ох, Марка, даже если я дам тебе денег, ты ведь не переменишься. Да и меня по головке не погладят, если о том узнают, — спокойно сказала Атка. Не то чтобы ей было в самом деле жаль нарезанной цветной бумаги, но так уж вышло, что темные быстро смекнули, что в обмен на бумагу и бросовый сплав металлов люди готовы отдать все, что угодно. Атка хоть и была «неправильной» берегиней с большим опытом накопленных ошибок и провинностей, но не настолько неосмотрительной, чтобы так буквально нарушать Договор.

Даже ради ледяных глаз Макса, обреченного стать зимним мужем Мары.

Хотя, если подумать, она уже делает это ради него. И Марка это понимает, потому и смотрит так.

— А меня, думаешь, погладят, если узнают? — без улыбки спросила Марка и подняла голову к пасмурному небу. Пока они препирались у полки с соусами и таскались между рядами большого магазина, погода разительно переменилась. Собрались тучи, и прозрачный зонт в руках кикиморы уже не выглядел настолько неуместным.

Атка прикусила губу. Осознавать противоречие между своей изначальной природой и тем, что люди зовут разумом, было мучительно.

— Ты послушай сперва, что спросить хочу. Как Мара выбирает себе мужчин?

— Какого захочет, такого и выбирает, — пожала плечами Марка. — Так о чем ты хотела посоветоваться?

Где-то далеко пророкотал гром. Марка оглянулась через плечо, будто заподозрила что-то неладное, и раскрыла зонт, хотя до дождя было еще далеко.

— Если меня просил о помощи один такой, могу я что-то.

Марка прибавила шагу, и Атка поняла, что разговаривает не то что со спиной кикиморы, а вовсе с прохожим, который поравнялся с ней перед черно-белой «зеброй» на перекрестке. А Марка уже перешла половину проспекта — вот до чего шустрая! Парень снял наушники и вежливо улыбнулся.

— Привет. Ты что-то говорила?

Он стоял близко, почти вплотную, поэтому берегиня не стала отказывать себе в мимолетном удовольствии коснуться его руки и заглянуть в глаза.

— Ты ведь Артур, да? — спросила она, разглядывая неповторимый узор серо-зеленой радужки. Приятный цвет, хоть и несколько тревожный. Было в его глазах что-то такое, что она не убрала ладонь, а напротив, крепко сжала. У парня брови поползли вверх.

— Да, а ты...

— Я знаю твою маму.