Скованные одной цепью, или Я тебе не жена!

Если бы мне не затыкала рот пахнущая железом и землей ладонь, я бы засмеялась, честное слово. Какое рыпаться, тут шевельнуться страшно, чтобы не заполучить дырку в боку! А я не торопилась на тот свет. Кто же в старости будет подбирать котят у подъездов?

Новый толчок заставил меня подойти вплотную к камню. Опускать веки я на свой страх и риск не стала, поэтому сначала почувствовала, как бок перестало царапать острие, а затем увидела, как мужчина с кинжалом в руке касается полустертого символа, находящегося в центре менгира.

Мужчина тут же убрал ладонь, но перед моим внутренним зрением сохранилась картинка с оружием, которым он мне угрожал. Не кухонным ножом и не охотничьим – кинжалом! И он совершенно не походил на нелепую сувенирку для туристов. Хорошее, заточенное обоюдоострое лезвие, простая рукоять, обмотанная кожей, на навершии переплетение линий – то ли монограмма, то ли герб, в полутьме не разобрать. В целом оружие выглядело рабочим, таким, будто им постоянно пользуются, а не хранят на полке как память о славном прошлом.

Если меня схватил и психопат, то он определенно повернут на истории. И ладно бы только это. Словно откликаясь на его прикосновение, символ на менгире тихонько засиял. Зато теперь стало ясно, что Тимофеевна не врала насчет свечения на шаманском камне.

Мне, правда, от этого не становилось ни капли легче.

В спину опять пихнули. На сей раз я замерла, не понимая, чего мужчина хочет. Чтобы я ударилась лбом о валун? Прекрасная смерть, ей-богу.

– Кому сказал: глаза закрой, – прошипели сзади.

– Вперед!

Что ж, какая разница, как умирать, если мне будет уже наплевать на вид собственного тела. Я набрала в грудь воздуха, зажмурилась и сделала шаг вперед.

И будто провалилась сквозь стену… не знаю куда. В дыру? В иное пространство?

Я знала одно – мой лоб с выщербленной поверхностью камня так и не встретился.

Когда внезапно исчезло назойливое жужжание установленных в зале кондиционеров, а столкновения все не было и не было, я не удержалась и распахнула глаза.

Вместо музейного зала меня окружала темнота, пронзенная тонкими нитями. То тут, то там в пустоте виднелись светлые пятна, соединенные этими линиями. Иногда они соединялись, превращаясь в перекрестки, зависшие посреди бесконечного Ничто. Сколько бы я ни вглядывалась в него, не получалось отыскать границы, только светлые пятна становились все меньше и меньше – совсем как звезды на бескрайнем ночном небе.

Под ногами у меня была такая же нить-тропа, а под ней – чернота.