(Не) Сокровище капитана

Совершенно оторопев, я смотрела, как лекарь обтер ветошью иглу, вдел в нее нить — и воткнул в незажженную сальную свечу, лежащую на столике рядом.

Матушка учила меня, что, если уж приходится работать не магией, а ножом и иглой — хотя мне самой ни разу не доводилось этого делать, — все инструменты нужно тщательно вымыть и прокипятить. Руки, прежде чем браться за работу, промыть мылом и щеткой, а потом ополоснуть щелоком, хотя, если заживлять рану планируется магией, можно немного отступить от строгих правил.

Может быть, среди хирургов-мужчин заведено по-другому? Но как тогда они справляются с воспалением, неизбежным после того, как в рану попадет зараза? Надеются, что тело одолеет заразу само?

И даже сравнить, сильно ли отличаются привычки корабельного хирурга от того, как ведут себя другие, я не могла. Наш семейный лекарь большую часть времени бездействовал и время от времени приглашал цирюльника. Тот делал кровопускание отцу — в последние годы батюшка стал тучен и полнокровен.

Обрабатывал ли цирюльник инструменты? Я не спрашивала, да и кто бы мне ответил? Братьев ни он, ни наш домашний лекарь не пользовал — они были молоды и здоровы, а ко мне обоих просто не подпускали, разве что морали читать. Матушка заявила, что незачем лекарю-мужчине осматривать юную девушку.

Я так глубоко задумалась, что не обратила внимания, как на столе появился еще один раненый. Вздрогнула от крика.

Двое, что ввели под руки этого человека, прижимали его за плечи к столу, а хирург ковырялся в ране под ключицей. Повезло, что артерию не зацепило. Или не повезло, потому что хирург не мог то ли нащупать пулю, то ли ухватить ее щипцами. Раненый кричал, кашлял, сплевывая кровь, и снова кричал.

— Завидую твоей выдержке, — прошептал он. — А с виду цветочек цветочком.

— Отпусти меня! Чего ты хочешь добиться?

— Правды.

Лекарь меж тем выпрямился, утер пот со лба. Крик стих, снова сменившись кашлем.

— Он умрет. — Блад снова склонился к моему уху. — Не так быстро, как умер бы я, но неизбежно.