(Не) Сокровище капитана

Интересно, они жребий бросать будут или, как тот царь из притчи, разрубят на кусочки, чтобы всем поровну досталось? Даже не знаю, какой вариант предпочесть.

Может, попросить капитана смухлевать с монеткой или костями, что там они выберут в качестве жребия? Если он один стихийный маг на команду, жульничество, может, и удастся. Только все равно ж расплачиваться придется. При этой мысли щеки запылали, и я торопливо отхлебнула вина, едва снова не поперхнувшись.

— Так-таки и не понимаешь, при чем здесь ты? — поинтересовался он.

— У меня для этого мозгов слишком мало, — улыбнулась я, похлопав ресницами. — Все же знают, что женский мозг на четверть меньше мужского, так что не говорите загадками. Я все равно не в состоянии их разгадать.

— На восемь процентов меньше мужского. — Капитан вернул мне улыбку. — Но хорошо, говорю прямо. Или за тебя платит кто-то из твоей родни, и ты остаешься моим сокровищем, или становишься сокровищем общим.

Он не торопясь приблизился, забрал из моих рук опустевший бокал.

— Но, судя по тому, как скудно содержимое твоего сундука, родители не слишком о тебе пекутся. Похоже, им и на жизнь твою наплевать, иначе приставили бы сопровождающего.

Да слава богу, что не приставили, какие бы мотивы у них ни были.

— И чем бы мне сегодня помог сопровождающий? Героически сложил голову у моих ног?

Блад, точно не услышав меня, продолжал:

— За что тебя сослали в монастырь так далеко? Застали с задранной юбкой?

— Да как ты смеешь! — вспыхнула я.

— Смею. — Его голос снова стал жестким. — Говори правду, чтобы я понимал, на что рассчитывать. Если мы несколько недель прождем ответа, а надежды не оправдаются, плохо будет в первую очередь тебе. Итак, за какую провинность тебя сослали в Новый Свет, точно каторжника?

В памяти сами собой всплыли руки Джека, шарящие по моему телу, мое неловкое «не надо, пожалуйста» и его горячий шепот «ну что ты, глупышка, это и есть любовь», затем — боль.

Если это и есть любовь, я готова была смириться и терпеть, только бы он меня любил. Но когда я вернулась в келью из монастырского сада, меня уже ждали. Пятно на черной робе послушницы было едва заметно, но его все же углядели. Мать-настоятельница рвала и метала, забыв о должном смирении: ведь родители отправили меня послушницей в монастырь, чтобы разлучить с Джеком.