Восхождение злодейки. Пленница наследного принца

Но, как и в оригинале, на Атиса это совсем не подействовало. Магия ундины обволакивала его, но не проникала внутрь, не трогала сознание и струны сердца.

Принц, как ни в чем не бывало, погладил большим пальцем теперь уже чистую кожу, посылая толпы мурашек по телу. Затем обхватил мою руку и стал наматывать глейпнир на запястье, но теперь не в качестве пут, а как браслет. Завязал замысловатым узлом, а излишки драгоценной веревки безжалостно отрезал и убрал небрежно себе в карман.

– Смотри, – спокойно объяснил он, – если возьмешься за этот конец и потянешь, то сможешь снять глейпнир в любой момент.

Последнюю фразу он произносил, уже глядя мне в глаза снизу вверх. А я задыхалась, испытывая невероятную гамму эмоций. Моя собственная сила, получившая несколько мгновений свободы, ошеломила, заставив полностью потерять ориентацию. А доброта и магия главного героя лишь все усугубили, выбив последние здравые мысли из головы.

Я смотрела, как шевелятся губы Атиса, слушала его голос и с отчетливой ясностью понимала, что волшебная веревка не только запечатывала мои силы, но и позволяла притупить чувства ундины к Атису. И снимать ее при главном герое романа ни в коем случае больше нельзя. По крайней мере, не так сразу, без какого-либо представления о том, как справляться с подобной силой одержимости.

Атис замолчал, вглядываясь в меня своими искрящимися карими глазами, которые так несуразно сейчас смотрелись на этом благородном детском личике. А я даже не могла собрать силы, чтобы просто кивнуть. По телу блуждали отголоски жара, губы пекло, будто вся кровь собралась в них. Если бы стояла на ногах, то уже бы упала, настолько они чувствовались сейчас ватными. На меня навалилась неестественная усталость, и я прикрыла веки, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли.

– Ты мог снять кандалы все это время так легко, – пробормотала я, и голос мой звучал будто выгорел. Все эмоции ушли вместе с всплеском магии.

– Мог, конечно, как и Абантес, и любой другой маг, – не стал отрицать Атис. – Но не хотел. Боялся, что ты сбежишь, даже не дав мне шанса уговорить остаться.

– Почему? – спросила я, наконец, и быстро облизнула сухие губы. – Ты так цепляешься за меня, хотя совершенно ничего обо мне не знаешь.