Сумасшедший вампир

Получалось, что лес не такой уж и дремучий, и, если захотеть, то можно пойти, как и в случае с путями, туда или назад и добраться до жилья. Только вот который из хвостов дороги ведёт к деревне, а который на трассу? На трассу не хотелось точно. Может, имеет смысл подождать, пока кто-нибудь проедет и спросить? О том, что возможно этой тропой и не пользуются почти, задумываться не хотелось. Да и не больно-то она мне нужна была, больше хотелось передохнуть просто и подождать кого-то чисто ради интереса.

На удивление, ждать пришлось недолго. Видимо, незнакомый мне бог удачи всё ещё не отвернул от меня лучистого взора. Приблизительно через полчаса, как раз тогда, когда я стала сомневаться в правильности своего решения и нетерпеливо ёрзать на уже давно впивавшейся в мягкое место деревяшке, с правой стороны послышался шум, и из-за кустистого поворота показалась лошадёнка светлого цвета, впряжённая в телегу, а на телеге с вожжами в руках восседал старичок.

Он подъехал, остановился и преспокойно оглядел меня, будто я была свежим сорняком в его огороде, и он прикидывал, выдрать меня, или пусть, так уж и быть, растёт. Из-под ворота простой льняной рубахи выглядывали густые курчавые седые волосы, сухощавые запястья покрывали пятна, уши прятались под вязанной шапочкой, а почти седая, но ещё кое-где каштановая борода топорщилась, как на портретах в кабинете литературы.

С виду он был спокоен и даже немного строг, но в глазах светилось озорное любопытство.

– Здравствуйте… – робко начала я.

– Ты што здесь делаешь? – строго перебил меня старичок.

От такого напора я опешила, проглотив вежливое приветствие. Наверное, объяснить надо? Или нет? Пока стояла с открытым ртом, дед продолжил допрос:

– Чего тебе тута надо? Небось, цветы рвать да ветки ломать? Знаю я вас, озорники этакие! Ходють тута всякие, гуляють, мусорять, а потом хоть трава не расти! – старичок строго поджал губы, но глаза продолжали блестеть.

– Я заблудилась, – в конце концов, выдала я, обобщив, насколько это было возможно.

Как-то теперь уже и боязно у него спрашивать что-то, а уж объяснять желание вообще отпало.