Отравленные морем

Всю жизнь он был для меня близким, почти неосознаваемым мысленным отражением — и теперь, когда нить между нами оборвалась, я не знала, чем заполнить образовавшуюся пустоту.

Прислонившись плечом к двери, возле которой было немного теплее, я, наверное, задремала. Или впала в оцепенение. Проснулась я оттого, что кто-то настойчиво долбил мне в висок. Вернее, этот «кто-то» ковырялся снаружи в замочной скважине. Потом послышался шорох медленно выдвигаемого засова и чье-то приглушенное ругательство, когда тяжелый брус упал ему на ногу.

Я медленно поднялась, растирая затекшие ноги, и отступила подальше от двери. Неужели к трактирщику забрались воры? Не то чтобы я радела о сохранности его запасов, скорее наоборот, однако ежу было понятно, что грабителям вряд ли понравится мое присутствие, а моя шкура была мне все-таки дорога. Может, закричать? Успеет ли кто-нибудь прибежать мне на помощь?

Пока я мучилась сомнениями, дверь со вкрадчивым скрипом приотворилась на дюйм.

— Эй, ты там жива? — послышался хриплый шепот.

Я ущипнула себя за руку, чтобы проснуться. Этот сиплый голос был мне отлично знаком. В последний раз я слышала его сутки назад, когда Скарпа расписывал прелести наших тюремных застенков. Неужели пескаторо, как верный рыцарь, явился меня вызволять? Ни за что не поверю!

Потом к приглушенному шепоту добавился шорох крыльев, и в кладовку, чуть не сбив пару горшков со стены, влетела светлая птица. Пульчино! Вне себя от счастья я кинулась к двери, потом спохватилась, метнулась к леднику и мстительно ухватила хороший ломоть ветчины.

Снаружи уже занималось утро, летом ночи вообще короткие. Густая чернота над крышами сменилась разбавленной синевой, в которой маячили церковные шпили. Скарпа ждал нас, чуть не приплясывая от нетерпения.

— Наконец-то! — приветствовал он мое появление, одобрительно покосившись на ветчину.

Кое-как задвинув засов обратно, чтобы до времени скрыть мой побег, мы, пригибаясь, просеменили к забору. Я сомневалась, сумеет ли Скарпа через него перелезть, но тут в соседнем дворе забрехала собака, и бывший шут, подстегнутый этим звуком, вмиг оказался на другой стороне. Задыхаясь, мы припустили по гулкой каменной улочке. Пескаторо на бегу пробурчал, что оставил свою лодку на пристани в устье Большого канала.