Отравленные морем

Когда яркая, праздничная панорама Набережной осталась далеко позади, я оглянулась и невольно вздохнула. Было огромным искушением хоть одним глазком взглянуть на дом Граначчи, разузнать об Алессандро... но я не решилась. Мне казалось, что ядовитые угрозы синьора Алонзо тянулись за мной, будто липкий улиточный след. Пусть сначала этот шантажист уберется к дьяволу вместе с его «коносаментом», и тогда я с радостью обниму своих друзей!

Пульчино я оставила в Венетте. Он, конечно, хотел отправиться со мной, так как дикие острова, поросшие камышом, привлекали его гораздо больше, чем городская толчея, но кто-то должен был проследить за Алонзо и Манриоло.

Вряд ли синьор Алонзо сумеет еще больше осложнить нам жизнь, он и так хорошо постарался, но тем не менее мне не хотелось оставлять его без присмотра.

«Ладно уж, — проворчал Пульчино, — будь по-твоему. Только не забывай оглядываться по сторонам, чтобы не угодить на зуб к пескаторо!»

Действительно, мне не следовало забывать о Скарпе. Бывший шут дона Арсаго, которому я помогла вернуть его истинный «рыбий» облик, преисполнился такой благодарности, что в нашу последнюю встречу чуть не откусил мне ногу.

«Пусть только сунется, башмак плавучий», — угрожающе пробормотала я.

Пока что все было тихо. Когда лодка ткнулась носом в топкий илистый берег, я вылезла, оттащила ее подальше от воды, выложила рыбу из мешка и уселась поодаль на отполированный волнами камень. Ждать пришлось долго. Солнце успело совершить длинный путь по выцветшему летнему небу.

Я измаялась от безделья, сгрызла яблоко, прихваченное на рынке, и вдоволь успела насладиться тишиной.

Когда я в сотый раз бросила взгляд на рыбу, уже утратившую свежий блеск, то заметила, что кучка явно уменьшилась. Краем сознания можно было ощутить еле заметное чужое присутствие.

— Карита, — осторожно позвала я. И не удержалась от улыбки, когда из-за груды камней показалась гладкая голова с остреньким подбородком и мерцающими золотыми глазами.

Ее серо-бурая шкура почти сливалась с каменной грядой, так что в двух шагах пройдешь — не заметишь, особенно в сумерках.

Огромные глаза при виде меня тепло засияли, как две свечи. Ее радость ощущалась словно прикосновение.

— Я тоже счастлива тебя видеть, — прошептала я, расчувствовавшись почти до слез.

Если бы не Карита, не сидеть бы мне здесь сейчас. Когда она снова потянулась к рыбе, я заметила криво сросшийся, бугристый шрам на ее плече. Во мне всколыхнулась жалость пополам с благодарностью.