Отравленные морем

Я мысленно содрогнулась. Никогда не умела изящно справляться с такими блюдами. Если капитану хотелось потом отчищать этого омара со стен своей уютной каюты — ну, тогда он не зря меня пригласил.

— Дело в том, что в Венетте меня ждет... одно деликатное дело.

Маленьким ножом синьор Алонзо ловко отсек одну из клешней и, вскрыв ее, извлек нежное белое мясо. Он проделал это так хищно, что мне стало не по себе.

— Вы уехали довольно давно и, вероятно, не знаете новостей. Кажется, ваш новый дож проявил удивительную недальновидность, позволив себе заключить секретный союз с тарчийским султаном.

— Что?

Меньше всего я ожидала, что понадоблюсь синьору Алонзо для бесед о политике, в которой я разбиралась, как свинья в апельсинах. Капитан вскинул ладонь, призывая меня к молчанию. Омар на его тарелке лишился уже обеих клешней. Выглядело это ужасно.

— Встреча с синьором Терецци, капитаном несчастного «Доменико», подтвердила мои подозрения. Уже не в первый раз от Дито отчаливают корабли, нагруженные порохом, деревом, сталью и заготовками для клинков.

— Но... при чем тут я?

Алонзо посмотрел на меня, словно оценивая:

— Видите ли, я немного осведомлен о ваших... подвигах. Думаю, что девушке, сумевшей незаметно проникнуть в крипту графского дома, не составит труда пробраться во Дворец дожей и изъять документы.

«Надо было все-таки прищемить Манриоло его длинный язык!» — подумала я с бессильной злостью. Однако сдаваться не собиралась:

— Я понятия не имею, о чем вы говорите, синьор.

Взгляд Алонзо стал более жестким:

— Я говорю о гибели дона Арсаго, которая случилась весной при весьма необычных обстоятельствах. Это дело по некоторым причинам возбудило мое любопытство. В крипте, где погиб дон Арсаго, нашли нечто странное. Сломанную птичью клетку, например.

Он достал маленький бархатный мешочек и демонстративно вытряхнул на стол его содержимое. На скатерть упала изящная золотая заколка в форме стрекозы, с рубинами вместо глаз, и кусочек богатого кружева. Именно таким кружевом были отделаны пышные манжеты моей шелковой рубашки в тот день, когда мне пришлось спуститься в крипту. После бегства из Венетты я изменила привычки и теперь одевалась гораздо скромнее.