Вишнёвое сердце

Вместо этого он сотворил ещё один шар света и послал его за собой, чтобы видеть, что происходит сзади.

Ситуация усугубилась, когда в коридоре обнаружились ответвления. Не просто камеры темниц или заброшенные кладовые, а целые коридоры, разбегающиеся в разные стороны. По некоторым из них гулял сквозняк, что говорило о наличии и других входов.

— Это не дозорная башня, — едва слышно прошептала девушка. — Это катакомбы. Кто знает, как далеко они тянутся.

Страйт сделал знак рукой, чтобы она умолкла.

— Надо уходить, — упрямо пробормотала адептка.

Витор развернулся к ней. По его лицу можно было прочесть угрозу. Но озвучить её он так и не успел. Потому что до их слуха донеслось хныканье.

Плакала девочка, устало и жалобно. И звук этот доносился не из главного коридора, а из бокового прохода, который адепты чуть было не пропустили.

Авериус Гарана первым понял, откуда именно слышится плач. Он нырнул в узкий коридорчик с просевшим потолком и двинулся на звук.

В нос ударил запах выпотрошенной туши. А ещё дух гниения заражённой плоти. Когда живой человек постепенно утрачивает контроль над собственным телом под действием Mutatis Mortuis. Мутации мертвеца. При мысли об этом кровь застыла в жилах молодого адепта.

Рукав коридора оборвался невысоким порожком без дверей. В маленькой комнатушке средь обрывков шкур и обглоданных костей мелких животных в углу сидела девчушка, уткнувшись лицом в стену.

— Гарана! Не тронь её! — шикнул Страйт, позабыв об осторожности. — Она заражена!

Но Авериус всё равно спрыгнул с порога вниз, внутрь помещения. Он достал один из мечей и двинулся к девочке, заставив усилием воли своего светлячка замереть у себя над головой. Следом за ним в комнатку вошли и другие адепты, но к ребёнку они не спешили.

— Здесь всё провоняло скверной, — Лиенна поморщилась. Огляделась по сторонам.

— Как ты можешь утверждать, — Гарана подошёл к девочке на расстояние вытянутой руки. — Мы пришли помочь. Ты меня слышишь?

Девчушка кивнула, но так и не повернула головы.

— Посмотри на меня, — велел Авериус.

Она помотала головой, рассыпая по плечам спутанные, напитанные кровью пряди. И тут адепт понял, что платье на ней не было грязным. Оно было также пропитанно кровью и порвано в стольких местах, что обратилось в лохмотья.