Забытая эльфийка II. Пророчество

А что же касательно моей собственной бренной души? Или я настолько наглая, что о себе не беспокоюсь?

Уж не знаю, что там подумала змея, но она решила не связываться сразу с двумя жертвами. Может, решила, что многовато для нее, а нужно соблюдать диету. А может, пробовала уже людей, и знает, что на вкус они жестковаты.

Но когда я моргнула в очередной раз, ствол дерева был пуст, не считая несчастного желтоглазика. Он больше не кричал, напротив, сжался в комочек и старался не производить лишнего шороха.

– Эй, малыш, не бойся.

Все позади, – уговаривала я, продолжая оглядываться. Вдруг подлая змеюка пряталась где-нибудь в ямке, а как только я оставлю малыша, слопает его. – Нет ее. Уползла. Не бойся. Ты можешь бежать к своей семье.

Я помнила, что желтоглазики всегда держались не то стайкой, не то стадом. Я так и не сообразила, птицы они или животные.

Пытаясь приободрить малыша, я осторожно погладила его по спинке. Он оказался мягким и очень приятным на ощупь, несмотря на серый невзрачный окрас. Я еще раз провела пальцами по шерстке.

Это удивительным образом успокаивало меня саму, и я даже улыбнулась.

Зверушка тут же пришла в себя, встряхнулась, вытянулась в полный рост страусового яйца и, наконец, открыла глазки.

– У-и-и! – не удержалась я от умильного возгласа. Как же были прелестны эти фиолетово-желтые глазки: круглые, блестящие и такие невинные.

Мне тут же захотелось прижать малыша к себе и потискать. Я протянула руки и попыталась взять желтоглазика.

– У! – воскликнуло существо, словно от резкой боли.

Я тут же отдернула руку, а зверек поглядел на меня с таким укором, что мне тут же сделалось стыдно. Надо же, такая большая, а малышей обижаю. Стоп! Но почему ему больно?

Я присела на краешек бревна, наклонилась и заглянула под пушистое пузико. Оказалось, желтоглазик был не совсем шаром (ну, или вытянутым яйцом). Ножки-лапки у него все же имелись. И сейчас одна из них застряла в щели дерева, на котором тот восседал.

– Ой! Так ты застрял?

– Угу, – обреченно подтвердил птенчик.

Я разглядела у него небольшой клювик, и стала склоняться к мнению, что он все же птица. – Сейчас. Я попробую тебя освободить. Я постараюсь не сделать тебе больно, но только ты сам не дергайся? Хорошо?

– Угу.

Так. Он меня понимает? Значит он более или менее разумен, а вовсе не животное.

Пока я размышляла, желтоглазик беспомощно, но с возникшей надеждой взирал на меня. И как я только понимала это все по одному лишь взгляду?

Я протянула руки и приподняла перышки.