Твое Слово

Поэтому аж подпрыгнула, когда у меня из-под носа выдернули папочку с информацией и сунули чистые листы и заправленное чернилами зачарованное перо.

- По-моему, вы уже достаточно освежили память и можете начинать сотрудничество со следствием, - мужчина стоял за моей спиной и словами не передать, как это напрягало. Я не стала оборачиваться.

- Я… я еще должна подумать, понимаете? Я очень растеряна и не хотела бы спешить… - мне на плечо легла рука и я вздрогнула всем телом; ухо обжег чужой шепот.

- Госпожа Солнцева, портить мне настроение дурацкими играми - не самый мудрый ваш шаг, - по шее пошли мурашки.

- К-конечно, я понимаю…

- Хотя вам, конечно, спешить уже некуда, - он обошел стол и снова сел на свое место, - поэтому, если вам так будет угодно, можете подумать, - очень мне не понравилось, как это прозвучало, но, полагаю, но то и был расчет, - какую камеру вы бы предпочли?

- А м-можно меня к проституткам? - попросила я. И тут следователь впервые изменил своему коронному выражению абсолютного равнодушия и улыбнулся.

В горле резко пересохло, сердце зашлось в неровном ритме, а руки задрожали уже вполне натурально. И вовсе не от того, что улыбался мужчина красиво, хотя, надо признать, не без этого. Просто мне кажется, именно с такой радостной улыбкой всякие психопаты топят в детстве котят. Руки похолодели, а подмышки взмокли.

- Думаю, вам подойдет камера одиночного заключения номер девять, вы же жили в доме номер девять? Думаю, это маленькое сходство вас порадует, - ласково объявил сатрап.

- Одиночную?.. - я уже ее ненавижу.

- Джим, отведите даму в одиночную камеру номер девять и предупредите всех, что разговаривать с ней нельзя. Сначала пусть покается в своих грехах, а потом болтает, сколько влезет.

- Покаяться в грехах?! - вдруг разозлилась я, - а вы кто, служитель божий, чтобы вам каяться?! И кому вы служите? Мать-Земле, верно?

- Вы не облегчаете свой приговор, милая, - покачал головой мужчина, - мне записать вам в дело еще и обвинение в ереси?

Меня тащили по коридором, а я активно брыкалась и кусалась.

Молча, но упорно.

А почему молча?

- Сатрапы! Тюремщики! Деспоты! - орала я, не жалея глотку, в надежде прогнать хоть часть той паники, которая вдруг на меня напала.

У меня всегда так. Когда происходит что-то плохое, первое время я вообще не реагирую, потому что страх доходит до меня, как до жирафа отрыжка. Но уж потом ударяюсь в панику основательно.