Лицо на замену. Тайны Императорской семьи.

А для того, чтобы этого не случилось ни в коем случае нельзя показывать даже под пытками свою реальную внешность и говорить кто я.

В очередной раз повезло, что артефакт невидим для любого, в ком не течёт кровь Валиат и действует даже после смерти, а значит, в руки опасную вещицу никто получить будет не в состоянии даже после моей смерти. Главное самой его не выдать.

Страх будущего меня не гнёл, его заглушало любопытство. Интересно было, кто именно решил поймать такую увертливую журналистку как я. Словить на элементарное «слабо» – было достойно восхищения.

Просчитать: как и через кого я буду действовать, поманить сенсацией из норки, а затем хладнокровно стиснуть за шею.

Вариантов, если честно, было не так уж много, но вот догадки эти, хоть и льстили самолюбию, что такой человек заинтересовался всего лишь журналисткой, вместе с тем обрекали на незавидную участь, так как отрезали все пути к отступлению и возможности сбежать. От таких людей так просто ещё никто не уходил.

Словно собачку на привязи, меня вели в определённое место: посреди коридоров стояли, словно статуи, недвижно и безэмоционально, многочисленные гвардейцы, не давая свернуть не туда, а по кромкам дверей многозначительно пробегали голубые искры защитных заклинаний, которых в обычное время не было бы заметно никому, тем более мне.

Так что дорога у меня была лишь одна.

Наслаждаться видом поместья было сложно. Перед глазами всё промелькнуло в одно мгновенье, пока я не дошла до обеденного зала. Двери были гостеприимно открыты Худшие предположения подтвердились, стоило лишь войти в зал.

В центре огромного зала, практически бьющего по глазам своей белизной, за столом вольготно расположился второй по важности, а также по жестокости, человек нашей Империи, правая рука самого императора – канцлер Реян Оттэри. Мужчина отсалютовал мне бокалом с красным вином, и кивком указал на единственный свободный стул, находящийся, к моей несказанной радости, не рядом с ним, а с другой стороны длинного обеденного стола. Но небольшое облегчение, вызванное тем, что страшный человек будет сидеть в нескольких метрах от меня, пропало, стоило лишь занять место.

Пространство будто искривилось и сократилось за мгновение, и теперь между нами был всего какой-то метр. Стол, за которым могло поместиться два десятка человек, уменьшился, и мужчина мог бы при желании дотянуться до меня рукой.

Напряжение вновь начало перерастать в страх, мешая дышать полной грудью и давя, словно тисками, на голову.