Карамелька

Я как раз заходила в уборную, чтобы принять душ и постирать, когда девушка, ругаясь на все лады, залетела в двери. По ее рукам стекала самая настоящая кровь.

– Тебе помочь? – забеспокоилась я, останавливаясь в дверном проеме.

– Себе помоги, убогая! – огрызнулась она, но я не стала как-либо реагировать на оскорбление.

Просто не видела в ней угрозы. Ее я могла сравнить с тем самым видом мелких собак, что истошно лают на руках хозяйки, но никогда не кусают. А еще совсем немного, но мне было ее по-человечески жаль.

Еще неизвестно, что предпочтительнее: иметь таких родителей или вообще никаких, но жалость моя не относилась к самой ситуации. Она относилась к тому, как Эльза воспринимала происходящее в ее семье. Ведь только от нас зависит, какой может быть наша жизнь, а обиды...

Застарелые обиды зачастую просто не дают нам полноценно жить. Нужно уметь освобождать от них свое сердце.

Раздевшись, я закинула вещи в стим и встала под душ. Наконец-то могла не торопиться и хоть немного просто постоять под теплыми струями, приводя мысли в порядок.

За исключением ночного инцидента, пока все шло для меня более-менее хорошо. Верила: имсит Ирадий рано или поздно успокоится. Ведь невозможно до бесконечности стучать в закрытую дверь, а значит, нужно всего лишь перетерпеть. Другое дело, что я не знала, каковы границы его терпения. Хотелось бы отмучиться быстро, но с имситами никогда ничего не бывает просто.

Дверь в душевые открылась, но я не оборачивалась. И без того было ясно, что это Эльза.

– Попалась, дрянь? – схватил меня Лис, со всей дури вдавливая в стену.

Больно ударившись затылком, я на мгновение потерялась в пространстве – в глазах потемнело, искры полетели. Этого времени рыжему вполне хватило, чтобы навалиться на меня. Отбивалась буквально вслепую. Старалась ударить между ног или в солнечное сплетение, но места для маневров категорически не хватало.

Мимолетом видела, как мнется в отдалении Смерч. Поглядывает в нашу сторону то ли с беспокойством, то ли со смущением. Морщился, раскачиваясь с пятки на носок, пока Медведь выходил за дверь. Видимо, чтобы стоять на стреме.

Синяки – они наверняка останутся на коже: на бедрах, талии, плечах и груди, но я не жалела себя, не пыталась закрываться от жадного взора, что был противен до тошноты.