Искупление для бастарда

Путь наверх был сложным, пологий подъем сменялся практически отвесной скалой, но Грета легко, будто была рождена для этого, шла вперед. Чем выше она поднималась, тем холоднее становилось. Содрав ладони и колени в кровь (опять дома будет скандал), она оказалась на коротком уступе и, прислонившись спиной к скале и болтая ногами в воздухе, смотрела на расстилавшуюся внизу Кериану. Дух перехватывало от красоты этих бескрайних каменных степей, покрытых белоснежным покрывалом, от ощущения свободы и парения, словно она летела.

Грета мечтательно вздохнула и, раскинув руки в стороны, прикрыла глаза. Она полностью погрузилась в грезы о полете, и только чудом (и благодаря природной и приобретенной реакции) не упала с узкого уступа, когда камень под ее спиной зашевелился. Вцепившись пальцами в уступ, она едва смогла восстановить равновесие и только потом обернулась. Хорошо, что принцесса, как и ее родители, обладала крепкими нервами, а то с визгом сверглась бы в пропасть, потому что у скалы внезапно появились.

— Ой, ты кто?

Глаза медленно моргнули, потом еще раз, и только после этого откуда-то снизу раздался скрежет камня, как бывает перед лавиной. Грета пару раз едва не попадала в такие ловушки, но не успела она испугаться, как могучий дребезжащий голос поведал:

— Гардагарад... Я...

— О, приятно познакомиться, я — Грета. — Она уже совершенно не боялась незнакомое каменное лицо, даже приблизилась, перестав висеть на краю уступа.

Она еще долго рассказывала что-то и только после получасовой лекции о классических сказочных персонажах заметила, что глаза закрылись. Теперь ничто не напоминало о том, что здесь кто-то был. Грета оборвала себя на полуслове, задумчиво почесала затылок, пожала плечами и начала спуск. На выходе из ущелья она обернулась и посмотрела наверх — скала была неподвижна.

— Я еще вернусь! — пообещала девочка и ушла.

***

День у отца Греты прошел менее приятно. Злой, как Лен после ссоры с Милой, он влетел в королевские покои, но вместо любви и поддержки он, как и всегда, получил лишь канделябром по лицу.

— Проклятье, за что?! — Сплюнув кровь, Реб посмотрел на разъяренную Соню. Она хоть и была темпераментной женщиной, но вне постели свой пыл почти никогда не демонстрировала.