Искупление для бастарда

Как? Он даже не успел задаться этим вопросом, стоя во дворе крепости — заднем дворе, где наказывали непослушных рабов — и глядя на то, как стражники волокут ее, отчаянно вырывающуюся, к колодкам в центре.

Дед наклонился и прошептал в самое ухо:

— 

Или ты, или я, — и вложил в его руку плеть.

«Или ты, или я», — набатом билось в его голове. Выбор, которого не существовало. Дед убьет ее, ему нет равных в истязаниях не только моральных, но и физических. Рукоять тяжелела в руке.

Дед отступил назад, усмехнувшись.

Зорд убьет ее. Он — нет. Он не сможет ее ударить. Не сможет. А Зорд сможет. Зорд убьет ее. Он — нет. Нет. Нет. Нет.

Он поднял руку, замахнулся, совсем немножко, и опустил плеть.

Ее первый крик был таким тихим, едва слышным, но он оглушил его. Он опускал плеть раз за разом, она кричала все громче, а в ушах стоял ее первый крик, неверящий, тихий, неожиданный.

Сорок раз.

— 

Молодец, — насмешливо бросил Зорд, подходя и забирая плеть, потом прошел к повисшему бессознательному телу, раскрыл колодки и, посмотрев на рухнувшую на камни девушку, пинком сапога перевернул ее: ее глаза смотрели в небо. Преданная и убитая.

 — 

Молодец, — повторил Зорд, но теперь с презрением. Он прошел в замок, словно не заметив внука. Впервые в жизни. А он этого не видел. Он видел лишь ее. Кровь на чистых руках.

Шатаясь он вышел из замка. Внутри собрался комок из ненависти — к себе, к деду, — отчаяния, злости, боли и вновь ненависти. Мир погас, но стал не снова черным, а кровавым, багровым. Она кричали. Кричали птицы. Горели ее глаза. И горели звезды. Все смешалось. Он упал на колени, внутри что-то оборвалось, и мир взорвался.

В густой непроглядной ночной тьме он взлетел в небо, сбежал от земных проблем, упав в бездну безумия и боли...

...он сбежал и потом, после смерти деда.

— ...я больше опасаюсь, что нам не дадут доехать до столицы, — закончил совсем по-другому свою фразу Реб. К счастью, Соня не знала о его мыслях и правде, которую он скрывал, поэтому спокойно продолжила разговор, уводя их от опасной темы.

— А смысл тогда было посылать к тебе мать с поддельным свитком?

— Я не сказал, что это была моя... мать. — Он запнулся: язык не поворачивался назвать Дайру матерью.