Номер 1

Корзина оказалась битком набита бумажными шариками. Я достал один из скомканных листов и развернул его. Он был исписан сверху донизу. Почерк был мой и в то же время это писал не я. Буквы скакали, не в состоянии оставаться на одной строчке, будто развлекались, прыгая на батуте, вверх-вниз, вверх-вниз. Одна и та же фраза повторялась вновь и вновь.

Твой выбор не принадлежит тебе.

Эта фраза не давала покоя, вгрызалась в мозг, не давая думать ни о чем другом. Я достал еще несколько листов, каждый из которых был испещрен одними и теми же повторяющимися абсурдными, не имеющими смысла предложениями:

Этот мир не твой.

Ты живешь не своей жизнью.

Ты – это не ты.

Я лихорадочно, один за другим, доставал листы из мусорного ведра. Одну за другой я разворачивал эти записки – записки сумасшедшего – написанные мной в страшном бреду. Все они были одинаковы. Не по форме, но по содержанию. Как будто я был одержим кем-то, или чем-то. Какая-то навязчивая идея. Я чувствовал, что в любое время она снова может завладеть мной, что я опять потеряю контроль.

Я боялся, что в следующий раз все может не ограничиться простым переводом бумаги. Я боялся, что могу сломать что-нибудь большее, нежели карандаш. В своем трансе я мог натворить что угодно.

Я попытался встать. Ноги подкосились. Мышцы затекли от долгого сидения. Все ощущения ниже колен пропали, будто я всю ночь просидел, не двигаясь, в одном положении. Сколько же времени прошло?

Я растянулся на полу, вытянув ноги, позволяя крови беспрепятственно достигнуть кончиков пальцев, возвращая онемевшие конечности к жизни.

Я почувствовал легкое покалывание, слабость и боль в ногах, когда попытался подняться. Я был рад этим ощущениям. Они говорили, что я жив. Они медленно возвращали меня к реальности.

Шатающейся походкой, держась за стену, я добрел до кухни, достал из шкафа стакан. Руки безжалостно тряслись, будто я был на последней стадии болезни Паркинсона, будто я в один день превратился в глубокого невротичного старика.

Я открыл кран. Он пробурчал что-то недовольным утробным голосом, два раза отрыгнул небольшое количество воды мне в стакан и затих. Я осушил стакан в пол глотка.

В надежде найти что угодно, способное утолить жажду, я залез в холодильник. Отхлебнув молока из коробки, я с гневом отшвырнул его прочь. Кислое, свернувшееся молоко комками медленно стекало по стене, словно мозг, вышибленный выстрелом из дробовика в упор.