Жена для Главы Ковена

Он успел, однако, сгруппироваться, и хорошим таким, длинным, аж загляденье, кувырком, оказался у самого окна.

Быстро вскочил на ноги, даже не успев удивиться тому, что тело, оказывается, помнило такого рода движения, кои он только в подростковом возрасте и выполнял, развернулся.

Сзади, на коврике, было пусто.

Но только маг открыл от удивление рот, как раздался глухой удар, и на нем появилась растрепанная Тася, отбивающаяся от пребывающего явно не в адеквате лорда Ниоко.

-- Да уберите вы от меня руки, наконец! Оставьте в покое, старый вы извращенец! – девушка раскраснелась, оторвала руки лорда и соскочила на пол.

Как только Кивали увидел девушку, он кинулся к ней, как жаждущий воды в пустыне. Он не видел Ниоко, он не видел никого и ничего. Только ее. Только Тасю. Тасю, которая вернулась. Вернулась к нему. Он забыл о приличиях, который уже раз, забыл обо всем.

Крепко-крепко обнял девушку, прижал к себе, и прерывающимся голосом прошептал: -- Никуда, никуда тебя больше не отпущу… Тасся… Девушка, которую сегодняшнее испытание лишило последних сил, обмякла в его руках.

Но только на мгновение. Потом подняла голову, серьезно посмотрела магу в глаза и сказала: -- Не отпускай, пожалуйста…,-- и счастливо улыбнулась.

Кивали не смог больше сдерживать своих чувств. Желание, которое зрело в нем все это время, его тайное намерение, которое он и себе не озвучивал, разом вынеслось из глубин на поверхность. В этот миг маг Кивали принял решение.

Но…Но как к этому отнесется Тасся?! Пожалуй, мужчине так страшно не было никогда. Что там последняя магическая война? Она грозила только смертью. А тут… А, что, если она…

Глава магического Ковена, маг первого уровня рода Сияющих резко выдохнул, и пошел на абордаж. Он разжал объятия, и опустился перед девушкой на одно колено. -- Леди, вы будете моей женой? – сказал он глухо, боясь поднять глаза. Тася вздрогнула и глаза ее непроизвольно расширились. – Вот и дождалась ты, девочка, -- пронеслось у нее в голове.

– Н..но… Но он, наверное, шутит?!

Тут лорд поднял голову, и она увидела его глаза. -- Не шутит. Ой, не шутит, -- испугалась девушка. Чего?! Чего испугалась, дуреха… -- Н.. но я… у меня… Она дрожащим же голосом, но решительно сказала, хотя сердце, ее бедное сердце умоляло промолчать, умоляло ничего не говорить, умоляло скрывать до последнего.

Но сердце сердцем, а дурацкая неугомонная совесть совестью.