Ежка на грани

Звук будто расплывался в нем, как и все остальное. Лишь изредко гулко и звучно гукал, то тут, то там, филин.

Коряги под ногами, которые и раньше-то мешали идти, теперь будто хватали за ноги и тянули вниз. Деревья трогали его руки, лицо, холодными, мокрыми ветвями — и от каждого прикосновения разливался по всему телу жуткий холод. Филину же отозвался еще один, и теперь они будто переговаривались друг с другом, как двойное эхо, то громче, то тише, в холодной темной тишине.

"Неужто леший чудит«,-подумал Никита. Давненько он в здешних лесах с лешим не встречался.

Несколько лет назад, с друзьями, было дело, поводил немного старый, покуражился. Как же некстати сейчас!

Никита надломил особым заметным образом несколько веток, оставил знак. Снял рубаху, переодел наизнанку — сказывают, помогает.

Да только, если честно — как заблудиться, если по следу Змееву идешь? Чудище-то леший не мог водить в воздухе, чудище прямо летел.

Не водил — может, и не водил, а только после долгого времени увидел Никита снова свои ветки, особым образом надломленные.

Прочие же деревья и все вокруг будто изменилось неузнаваемо, как будто и не проходил здесь Никита.

Но если ветки его здесь — стало быть, проходил? Посмотрел вверх — след Чудища все еще был над ним, оставляя темно-туманную полосу неба среди крон деревьев. Получается, Змей тоже круг сделал? Разве могло такое быть?

Прямо перед ним на суку сидел филин, глядя на него огромными желтыми глазами. Во лбу филина красовалась огромная кровавая дыра.

«Тьфу ты, нечисть», — передернулся Никита.

Филин захохотал, загукал, из дыры в его лбу брызнул фонтанчик крови — несколько капель долетели до Никиты и он стер их со лба. Филин, все так же гукая, взлетел. Эхо или другие филины вторили ему с нескольких сторон.

Нет, привиделось, не было у него во лбу никакой дыры, просто перья темные. А на лицо капля росы упала. Кровь же на руке, которой лоб отер — его собственная, Никитина.

Между тем, ночь средь бела дня никуда не делась. Под ногами хлюпнуло, потом еще, и вскоре Никита понял, что стоит на холме посреди болота.

Потянуло тиной.

Неужели вот так все и закончится? После битвы, после победы над Змеем, и потом над его военначальником, после преодоления той скалы, после Ежкиных объятий — вот так, в болоте?

Сел Никита, прислонился к дереву, зашептал: «Ежка, Еженька». Не звал уже, просто говорил, слушал, как звучит ее имя. Были у него те объятия победы, те два чудесных дня, та скала. Спасибо за это, жизнь.