Ежка на грани

- Кстати, с чего это ты воспылала любовью к моему Чудищу? Может быть, потому, что ты все еще любишь меня?

- Я жалею тебя,- повторила Ежка.

- Между тем, Чудище – это тоже я. Тебе стоило бы ненавидеть и его. Не далее как вчера днем, пока ты занималась своими милыми маленькими делишками, мы с ним слетали пожгли детские казармы… Помнишь, где еще тогда махали мечами друг с другом твои знакомые мальчишки? Братья твоих друзей, которых убили мои воины в прошлый раз.

Они так забавно горят, эти глупые дети… Носятся по полю, как сумасшедшие, вместо того, чтобы кататься по земле и сбивать огонь тряпками.

Ежка почувствовала, как кусок огня сорвался с ее руки и полетел в сторону Змея. Нет! Только не это. Он врет. И даже если нет. Не слушать его. Петь Ягинено заклинание.

- Я жалею…

- Да, да, жалеешь меня, - продолжал воодушевленно Змей, и в его правой ладони появилась искра, которая начала набухать и разгораться прямо на глазах.

«Тастиунайя шоримиин валенго маремилия лину» ««Тастиунайя шоримиин валенго маремилия лину», - запела про себя Ягинено заклинание Ежка.

- Между тем, ведь это твой огонь я использовал, чтобы сжечь их. Ты любила меня так жарко, ты давала мне столько огня, малышка. Не знаю даже, с чего ты решила, что ты чем-то лучше меня?

Как бы Ежка не старалась, на руках ее то и дело вспыхивали языки пламени, которые только Ягиненым заклинанием она удерживала от того, чтобы они не умчались в сторону Змея.

- Ты давала мне столько огня, что я тоже стал щедрым! Я подумал, какого черта, завтра Есения даст мне еще… Так почему бы не спалить этих чертовых мелких засранцев, из которых все равно в результате вырастут никакие работники, зато упертые скалолазы, типа этого…

Еще один комок огня не выдержал и сорвался с Ежкиных рук, направляясь в самое Змеево сердце.

И Змей радостно подставил грудь. Однако не вышло, поскольку «типа этот упертый скалолаз» напрыгнул на Змея, и, накинув кольцо своих связанных рук на его шею, утащил его вниз.

Ежка схватила свой кинжал, прыгнула и, наконец, вонзила его Змею в шею. А потом в сердце, и в глаз, и еще раз в сердце, и она колола и колола его, не в силах успокоиться, не зная, убьет ли его хоть один ее укол. «Я жалею тебя», - бормотала она. «Я жалею тебя», - и колола снова и снова.