Ежка на грани

Ей очень нужно было привести свои мысли в порядок. И как-то вдруг — привелось.

Да с чего она вообще взяла, что этот порошок для дружбы с Чудищем-Змеем? Потому, что она хотела с ним подружиться? Чушь какая! И не для того он также, чтобы Змея отравить!

Это всего лишь тотпорошок, которым Фрол тогда змей из их шатра выгонял. Обычных, полевых и лесных змей. Боятся они его, змеи. Большие и малые. Ох. Ежка вспомнила, что было, и передернулась. Она, пожалуй, тоже этого порошка боится.

«Тастиунайя шоримиин валенго маремилия лину», — пропела опять Ежка, и поняла вдруг кое-что еще.

Змей вышел из библиотеки под вечер. Он выглядел каким-то помятым и весьма странным. То есть одежда его была безупречна, лицо — все так же красиво, тело — все так же мускулисто. Только не горели глаза, не играли мускулы, не завораживали жесты. Будто была в нем сила, да вдруг вышла, одна оболочка красивая осталась

— Что с тобой? — осмелилась спросить Ежка, но тот лишь молча уныло глянул на нее.

Мысленно снова пропев Ягинино заклинание, Ежка поняла. Да! Правильно ее предположение! Между ними есть связь! Между всеми троими — ею, Змеем и Чудищем-змеем. То, что происходит с одним, отражается и на прочих. Когда Чудище трясло, ее, Ежку, трясло тоже. И Змею в его библиотеке, видно, тоже пришлось не сладко.

Ни тогда, ни потом, Змей так ничего и не сказал Ежке по поводу ее выходки, и ничего не спросил. То ли счел, что в том вина Чудища-змея, который непонятно с чего разбуянился, и не хотел за него извиняться, то ли по другой причине, а разговора никакого у них по этому поводу не случилось.

Ночью огонь в их спальне пылал жарче прежнего, плясали два огня, сливались в один и не могли насытиться друг другом, разгорались все жарче и жарче.

Проснувшись утром, Ежка поняла, что бодра и весела, полна сил пуще прежнего. Все ее раны и царапины были теперь не просто скрыты от глаз тинной мазью, а затянулись, будто их и не было. Лишь выглянув в окно и увидев почерневшие горы с оплавленными вершинами, Ежка поняла: все, что было — было, а не привиделось ей.

Змей все еще спал. А она сидела у окна и думала о белобрысом. Не задел ли его бушующий Чудище-Змей? Не сшибло ли его катящимся камнем? Как он, карабкается ли все еще, не упал ли, не ослаб ли от голода? Не повернул ли домой? И молилась богам, чтобы не упал и не ослаб. И да, чтобы и не повернул.

В капле воды

Нескоро Ежка вернулась к Фролову поясу.