Ежка на грани

Он задергал хвостом, чудом не задев Ежку, и снеся половину каменной лестницы, перевернулся на бок, закрыв своей спиной вход в замок и лишив Ежку пути отступления, и задрожал, будто в конвульсиях.

Она что, отравила его? Это был яд, а вовсе не средство, чтобы подружиться? О, нет.

Но тогда надо срочно добавить! Убивать — так уж наверняка! Но доступа к Чудищевой голове у Ежки не было. Чудище изрыгнул пламя, расплавив огромную статую двух бойцов, за которой Ежка пыталась укрыться, и снова задергал хвостом, заизвивался спиной, обрушивая на себя балконы нижних этажей.

Если он будет извергать огонь куда ни попадя, то единственное место, где можно укрыться — это сам Чудище-змей, поняла Ежка и бросилась по его лапе вверх, на спину. Чудище затряс лапой, но Ежке каким-то чудом удалось удержаться, застряв между двумя огромными чешуйками. Хуже всего было то, что и саму Ежку начало трясти — то ли от ужаса, то ли черт его знает, от чего.

Она продолжала взбираться по дергающейся лапе вверх, на спину, в то время как ее кидало из стороны в сторону, и лишь торчащая во все стороны чешуя позволяла ей все еще не оказаться раздавленной на земле.

На счастье, Чудище-Змей не замечал Ежку, его вибрации никак не были с ней связаны — иначе он уж давно стряхнул бы ее или выгрыз из своей шкуры. Ежка поднималась все выше. Она уже была не на лапе, а ползла по его боку. Змей принялся разворачивать крылья. Ох!

Ежка прекрасно помнила, каково это — болтаться, ухватившись израненными руками за Чудищеву чешую в тысяче вершков от земли.

Чудище же, по-прежнему трясясь, сделал несколько шагов, развернул крылья и взмыл в воздух. Ежка, слава богам, успела — шелковый пояс худо-бедно удерживал ее на Чудищевом боку, хоть и начинал уже трещать при каждом резком повороте. Чудище-Змей же решил, что повороты — хорошая идея, и чем резче, тем лучше.

При следующем резком рывке и невиданном прежде Ежкой кульбите пояс затрещал окончательным треском и порвался — но ей опять повезло. Она опять успела и уже была привязана разрезанным подолом к двум противоположным чешуйкам. Ногами она в распорку упиралась в еще две, за еще одну ухватилась обеими руками. Голову же ее мотало при каждой Чудищевой выходке.