Ежка на грани

Письмо было написано изящным женским почерком, но на грубой кабачной бумаге и дешевыми чернилами.

Снизу корявой мужской рукой неумело были приписаны требования: два фунта серебром и две дюжины женских бус.

Ясное дело — подонки одной из разбойничьих шаек, коих много сейчас кружило по их полям и лесам. Налетели, как стервятники, туда, где неспокойно.

Отец, когда услышал, что речь — о вестях от Ежки, согласен был заплатить первую запрошенную цену:

— Я дам им все, что они просят, и в три раза больше. А если это неправда, если они нашли какого-нибудь умелого писаря.

— Даже если это не Марья, мы просто потеряем деньги. Потерять возможность получить весть от Ежки — гораздо страшнее. Меня беспокоит другое, — начала Василиса.

— Они, кстати, странно мало просят за целую княжну.

— У разбойников своя логика. Если б они предлагали ее отцу, то да. Но отец Марьи теперь — каменная статуя. Меня беспокоит другое, — продолжила она. — Что, если, получив выкуп, они вовсе не отдадут ее нам? А вознамерятся продать ее теперь уже Змею?

— Им на такое не хватит ума! — стукнул кулаком по столу отец. — Но, впрочем, ты права,- тут же добавил он. -Им может хватить глупости!

Княгиня-мать и Василиса помнили Марью — но только совсем еще ребенком. В тот раз, когда ее отец и князь Златояр сговорились обвенчать старших детей, Светозара и Василису, и по поводу помолвки устроили пир, Марьи не было.

«Сыновьям — на Есению посмотреть, да другие возможности не упустить, а свою невесту — спрятать», — насмешничала тогда мать, — «Златояр свою красавицу от людских глаз прячет, а кому интересно — самолично портреты показывает. То ли некрасивой дочурка растет, то ли, наоборот, такой красивой, что для себя бережет».

Как давно это было, и как хорошо. Василиса со Светозаром парой были бы красивой, и правили бы мудро. Хоть и не любила она его, а жили бы спокойно, не чувствами, а разумом. И о Змее тогда никто еще и слыхом не слыхивал.

Передавать выкуп и забирать Марью вызвался Никита, тот самый паренек, которого отец чуть не убил в день Жертвоприношения, — впрочем, если бы за него это чуть не сделал Ежкин похититель.