Месть лавандовой феи

— Накануне празднования второго совершеннолетия его высочества Армана в столицу въехал кортеж, по величине и пышности превосходящий королевский. Экипажи направились на центральную площадь к главному зданию самого респектабельного банка королевства. Драгоценности перегружали в хранилище сундуками. А хозяйкой этого сказочного богатства оказалась не менее сказочная особа. Некто Эалия Ильбер-Байан. Говорят, ее отец был мелкий дворянин откуда-то с севера, овдовел и проигрался в карты.

Все, кто слушал эту историю, явно или делая вид, что им совсем неинтересно, поневоле ахнули. Кто про себя, а кто и вслух.

— Так вышло, что юная дева попала не куда-либо, а сразу в султанский гарем. Там ее и увидел владыка. Говорят, он полюбил девушку с первого взгляда. И приказал ей взойти на чашу огромных весов, а на другую чашу евнухи сыпали золото, пока девушку не подняло в самую высь.

— Какой омерзительный поступок со стороны отца.

— Богатая. — Кто именно хмыкнул, расслышать не удалось.

Девица Сорьен выразительно подняла глаза к расписному потолку и продолжила:

— Сама судьба наказала картежника. Корабль, на котором он возвращался, затонул вместе со всем золотом. А вот Эалии удалось не только стать любимой женой султана, но и выжить в гареме и вернуться на родину после смерти супруга. Совсем не с пустыми руками.

— Разве жен и наложниц султанов не убивают вместе с ними? — спросил кто-то из мужчин.

— Наложниц — бывает, но не жен, — тут же ответил другой мужской голос. — Я точно знаю, мой кузен служил в посольстве секретарем атташе. Он бывал в султанате не один раз.

— Хм… странно тогда, что чужестранка, купленная за деньги, стала не просто наложницей, а женой.

— Ну знаете! — это возмутилась хозяйка вечера, госпожа Шапийон. Она присоединилась к разговору внезапно, но как всегда решительно.

— О-о-о?

— Невероятной красоты женщина. Тонкая, хрупкая, как фея. Кожа белоснежная и будто отсвечивает перламутром. А глаза! Таких прекрасных глаз еще не видел свет, и это говорю я, женщина, которой по природе заповедано относиться к чужой красоте с ревнивым неодобрением. Однако не могу не признать очевидное.