О бедной сиротке замолвите слово

И отголоски шепота доносились до меня:

- …так его любила… говорила, что…

- …а он поиграл и…

- Сволочь, это изначально было ясно…

- Сама дура…

Я ловила обрывки чужих разговоров, выстраивая историю о чьей-то великой любви или, как по мне, не менее великой дурости.

- Слышала уже? – Марек плюхнулся на стул и подвинул мой поднос. – Ты ешь, как не в себя.

- А тебе завидно?

Порцию я взяла двойную. А что, готовили здесь отлично, не чета нашей институтской столовой, а голод я испытывала почти постоянно. В умных книгах писали, что это нормально, естественное следствие спонтанного и ускоренного развития энергетической структуры тела, которая до сих пор спала и не развивалась, чтоб ее.

- Нет… - он задумчиво отщипнул крошку от моей булочки.

Что за манера… терпеть не могу, когда с едой играют и тем более с моей.

- Руки убрал.

- Ты порой такая…

- Стерва? – я подвинула стакан с компотом поближе к себе, а то с Марека станется пробу снять.

- Вроде того… Лирана умерла, - он ковырнул в тарелке, к счастью, своей.

- Твоя знакомая?

- Учились вместе… она с Айзеком встречалась…

…а вот это уже интересно.

…мастер что-то искал в моей комнате, и вряд ли любовную переписку с кем бы то ни было… и эта его просьба… студенты ревниво хранят свои тайны, даже когда эти тайны здорово попахивают уголовщиной. Особенно, когда попахивают…

…ради банального самоубийства он бы не стал из шкуры вон лезть.

…а вот если самоубийство не первое… и обе – брошенные подружки… нет, тут все куда сложнее, чем мне представлялось.

- Расскажи, - попросила я, не сомневаясь, что Марек молчать не станет. – А то я как-то совсем выпала и… сам понимаешь, не с моей нагрузкой тусоваться… а она и вправду сама?

- Сама… - Марек устремил задумчивый взгляд в окно. Не знаю, что он там разглядеть пытался: местные окна были узкими и серыми, то ли исконный это цвет, то ли приобретенный, не знаю, главное, что света они пропускали мало, поддерживая общую атмосферу мрачной заброшенности. – Она была очень эмоциональной девушкой…

…яркой.

Ее все любили.

Особенно, после смерти. Живого человека можно и не любить, а вот мертвого – уже как-то неприлично, что ли.

Она неплохо училась.

Подавала надежды. У Лираны отлично получалось ладить с неживой материей, а драгоценные камни она вообще чувствовала очень тонко. И пусть не здесь, не в столице, но провинциальные конторы артефактников ее бы с радостью приняли.

Она и не собиралась оставаться.

До недавнего времени.