Ненависть и свет между нами

Где сорники, бродяги, иногда стоящие лагерем на Черном озере, за мостом, что вел к Старому Месту, брали цветные осколки и кто надоумил их сразу отверстия сверлить, я знать не знала. И не спрашивала. И молчала, когда брат совал новую горсть под подушку или в карман старой длинной кофты, которую я надевала только зимой, когда за дровами бегала. На вопрос, где взяла, говорила обычно, это еще те, давнишние запасы, за которые Юраю влетело вожжой поперек спины, или что старое кольцо расплела.

Сегодня у каждого на воротах будет висеть такое.

– Вставай давай, или думаешь, тебя из койки не вытащат? Хочешь, как Силка в том году, перед всем оазисом в веревках поверх исподнего стоять, пока кровь проверят? Мать платье приготовила. Э-э-э…

– Что? – я наконец набралась мужества оторвать себя от подушки и села, а руку с подарком, поместившимся в ладонь, сжала в кулаке.

Юрай держал платье на вытянутой руке, и судя по основательным складкам, только что вытащил одежку из-под себя.

– Я его чуточку помял. Но бездна ли разницы?

Тут он был прав. Я бы даже и не расчесывалась. И не умывалась. Чего уж? И не завтракала, хоть живот уже по привычке просил хлеба и сладкой каши, запах которых сочился в комнату. И компота. Пусть и соленого. Но видеть, как мать сквозь тоску в глазах станет тянуть из себя улыбку, а Нежа – губы кусать и дрожать ресницами?

– Сам будет, – тяжело уронил Юрай.

– Откуда знаешь? – я спустила ноги на пол и шевелила пальцами в луче света, с пляшущими в нем пылинками.

Сегодня мне все казалось необычайно важным: подушка, непонятный подарок в руке, запах каши, пыль.

Брат молчал. Он иногда видел наперед. Но это не обязательно тот случай, мог и к Краю сходить, чтобы поглазеть на пустошь, с него бы сталось. А еще он был одним из многих, кто смотрел отбор каждый год. Я не ходила. Несколько раз всего была. Но ни разу не видела хозяина Идир.

Илфирин не часто бывал в своем Саду – так было принято называть оазисы, где разводили одаренных светлых.

Против последних даже со́рники выглядели приличными. Мехи вставляли себе в тело части из железа, почти поголовно были больны тленом и жрали все, что видели, даже мертвечину.