Ненависть и свет между нами

Шею подставить…

Чтобы свет…

Чтобы не больно…

– Терпи, – сжав занывшие в предвкушении челюсти, велел он сам себе, потому что девушка резонировала, идеально настроившись на призыв. Со-звучала. Не только с ним, но и с тем, что он вез из Старого Места.

Возможно светлая как раз и вышла из-за того, что ее потянуло к осколку основы, а значит все сделано верно, но…

Жажда выматывала.

А вместо того, чтобы взять, пришлось делиться.

Ладони девушки, едва затянувшиеся тоненькой розоватой кожицей, обжигали.

Особенно остро жар чувствовался сквозь панцирь живого серебра.

От ее судорожного облегченного вздоха тело пронзила мелкая дрожь, в груди глухо ударило. Когти серебряной руки будто сами собой придавили хрупкое плечо у основания шеи.

Сейчас…

Я хочу…

Неимоверным усилием воли отстранил, почти оттолкнул. Головка девушки, запрокинулась, открывая горло. Эф-Феррат склонился. Шумно вдохнул, едва не касаясь остриями клыков там, где неистово билось.

Одно движение и тонкая кожа, невыносимо сладкая, горячая, с запахом прогретого солнцем луга, разойдется.

Алое, сочась светом, украсит узором податливое и теплое, соберется в ямочку между ключиц драгоценным гранатовым вином… М-м-м…

– Терпи, – вновь повторил Эф-Феррат.

Завернул светлую в плащ, который она надела перед выходом, накинул капюшон, так ее запах дразнил хоть немного меньше, и подхватил на руки.

До входа в бокс было всего четыре шага, а он шел целую вечность.

Заново наложил повязку.

Девушку повело, она не понимала, что происходит, тянулась к рукам.

Вся тянулась. Он слышал ее желание, и тело отзывалось. Понимай она хоть что-то в физических наслаждениях, сдерживаться было бы сложнее.

В конечном итоге пришлось ей приказать. Можно было и раньше, но ему… нравилось. Он давно не был настолько голоден, чтобы желать взять не просто свет или кровь, но и просто взять.

Поэтому он снова сказал ей и себе:

– Терпи. – А потом только ей: – Спи.

Девушка сомкнула веки и легла. Покорность покоробила.

Эф-Феррат снова был удивлен. Это была какая-то новая грань. Отсутствие осмысленности в глазах или бессмысленное же обожание – так на всех, а в особенности на неподготовленных светлых, действовал Голос. Эф-Феррату было неприятно, что его Голос подействовал. Так же неприятно, как покидать дом Ренат.

Наместник, дрожа поджилками после происшествия на площади, показал, куда идти, трясущимся дискантом предложил проводить. Илфирин брезгливо отказался.