Ненависть и свет между нами

Вина кусалась, будто злой весенний комар и зудела так же, сколько ни чеши, поэтому Юрай достал оплавленный комок из камина, еще и не прогорело толком, спрятался в погреб и сделал для Анеле как было. Как сделал? Попросил огонь вспомнить, какой фигурка была прежде.

Крылатую поделку спрятал. Она вышла как новая, будто ее только-только отлили, и сразу бы все заметили. Бестолковая кошь тут же всем показывать побежала бы и опять стояла бы в углу, а ему было бы за нее больно.

Юрай понял, что с ним не так, когда впервый раз сам себе штаны нечаянно прожег. С тех пор и таился. Когда совсем невмочь было – сбегал за ограду. С возрастом огня делалось больше и густые колючие кусты стали так себе укрытием. Даже с учетом безалаберности сторожей. Да и пожар в сухих зарослях устроить – как нечего делать, поэтому следующее тайное место было за мостом. Недалеко. Там, сразу за крайними столбами, если в сторону свернуть, полянка между камней и вонючий родник с горячей водой во впадине.

Цветные стекляшки получились случайно. Юрай лазал по Старому Месту и нашел вход в огрызок башни на верхушке каменного, но будто бы живого холма. Ну, как нашел – провалился в щель. Ногу вывихнул, сам вправлял, и больно было так, что не сдержался, полыхнул. Сильнее чем когда либо до этого.

Пламя загудело, как ветер в каминной трубе, уперлось в старые стены, сигануло вверх. И оказалось вдруг, что башня пронзает небо, что острая крыша провалилась, а железный штырь пуст, что лестница-спираль из тени и света тянется и ввысь, и вниз, а он, Юрай, завис между в собственном пламени, как муха в куске древесной смолы.

Под огнем на стенах цветами распускались гроздья алых камней, дрожали кровавыми каплями. Лестница-спираль разматывалась серой дорогой, вытягивалась звенящей струной. На другом ее краю – остров в море с высокой белой скалой. У скалы плоская вершина, а на ней, центре рунного круга, сложенного из таких же алых камней, похожих на дрожащие кровавые бусины, дерево из черного стекла с золотыми листьями.

В себя Юрай пришел, лежа пузом на выпирающем из осевшей земли каменном лбу.