Девиант в Академии Стражей (чужая среди своих)

В пронзительных глазах оттенка расплавленной стали плескалось беспокойство и что-то еще, чему я не могла найти объяснение. Губы были чуть приоткрыты.

— Все кончилось, слышишь? — нежно проговорил Марс. Никогда прежде он не разговаривал со мной так. — Это был всего лишь кошмар. Это я, Марс. Узнаешь?..

Ну конечно. Я всхлипнула и, высвободив руку, коснулась его твердого, заросшего легкой щетиной подбородка. Облегчение, нежность, какое-то безумие овладело мной. Я сама потянулась к нему, желая убедиться, что это действительно не сон.

— Марс… — выдохнула в его полуоткрытые губы.

И как это не замечала прежде, какие они пухлые? Может быть, потому, что обычно они крепко поджаты. Лицо Марса, обычно такое суровое и неприступное, теперь казалось особенно влекущим.

— Ты живой, — проговорила, чувствуя, как по щекам катятся слезы. — Тебя не сожрало чудовище.

— Конечно, нет, — улыбнулся он. — Детка, я не собираюсь подыхать в пасти какого-то там чудовища.

Разумеется, я верила. Верила ему так, как не верила себе. Обняла его лицо ладонями, ощущая под пальцами тепло его кожи. Он склонился ниже, наши губы соприкоснулись. Твердые и настойчивые его. И мягкие, податливые, мои.

Глава 40

Это длилось лишь секунду…

Но за эту секунду я успела пережить такую бурю эмоций, что сложно передать словами. В буйной голове будто что-то взорвалось! Это был радужный фейерверк из восторга, щемящей нежности, безудержного желания отдать все.

— Эй, курсанты! — бодрым тоном окликнул профессор Блэзиус. — Что у вас там творится? Черт, я так крепко уснул, что не сразу понял, что крики и вопли — не плод моей фантазии. Эй, вы часом не оглохли?

Не только оглохли, но и ослепли, забыли о необходимости дышать и ощущать мир вокруг. Чувствовать хоть что-то, кроме друг друга.

По крайней мере, я.

Марс тоже выглядел потрясенным. Стоило Блэзусу заговорить, как мы отпрянули друг от друга, но все еще сидели потрясенные и смотрели так, словно увидели впервые. Серые, со стальным оттенком глаза Марса казались такими глубокими. В них был и страх, и сомнение, и волнение, и, пожалуй, страсть. Там плескалось то, что отражало и мои собственные эмоции, ведь я испытывала абсолютно то же.

— Объясните, что произошло? — повторил Блэз.