Выбор смерти. Сборник рассказов

Это уже я коллекционировал, но по лицу было видно, что это не игра.

Я вспомнил, что он сделал сброс так, как это несвойственно его характеру. Дергано. Удручающе. Михаил Морф всегда действует честно, ровно и прямо. Более честного человека я не встречал.

Он достал сим-карту и положил ее в карман.

И впервые у него появилась просьба ко мне, молчаливая, робкая, мягкая, как фамилия его матери – Мармеладовой Марии.

Знаете такую игру, когда по внешности человека определяешь, чем он занимается и кто он такой? Или игра в эмоции.

Мы с Михаилом Морфом угадывали мысли друг друга, и потом их озвучивали. Например, по его грязной посуде и различным пустым банкам и пакетам полуфабрикатов, я ему разъяснял, почему он не умеет и не любит готовить, хоть мог съесть галлон борща за один присест.

Учитывая, что я с гаджетами как с дальними родственниками, и все навигации у меня встроены благодаря тому же Михаилу, я, очень любопытный до его характера и мышления, отдал ему свой смартфон «Годунов» без промедления.

Их он настраивал под мое эго.

Были, конечно, и скрытые мотивы, почему я с ним общался, почему дружи. А куда без этого? А потом, как на социальные сети, я подсел на его дружбу. Я стал зависимым от него. Я вошел в ту зависимость, которая уже утратила грань между мной и я, и так далее.

Ничего не поняли? Утраченная грань – это когда ты сегодня добрый, а завтра злой; сегодня серьезный, а завтра дурной.

Нет решительного тебя, твердого меня.

Зато уже есть осознание, что этот человек понимает и объясняет тебе больше, чем ты ему.

Хотел написать «дает», но у нас столько подозрительных сочетаний в языке, что страшно употреблять их в достоверной связи с мыслями.

Я уже писал, редактировал, извещал, оповещал только по этому устройству, по «Годунову». Так висели «Победители Апокалипсиса», «Переселенцы рая», «Государево кайло» и «Подобие подобия». Чего стоят крупные тексты «Их» и «Они».

Михаил уставился в одолженную ему мной книгу. Я забывал и названия книг и тех, кому их давал.

Пока я вычитывал «Приглашение к дару».

С говорящими именами я только-только стал работать. Фамилии Годунов, Колчак, Троцкий, старший Набоков уже вертелись в моей голове вокруг призрачных и туманных идей. Хотя мне явно нужен был либо большой экран, либо небольшой блокнот, либо длительный сон, либо еще что-то. Таких «либо» у меня каждый день по пачке сигарет «Графиня Турбина». И еще по упаковке таблеток «Княгиня Мышкина».