Самая плохая адептка

— Перепутала время, села на другой поезд, — пояснила я в свое оправдание.

— Бывает, дело молодое, — пожал плечами провожатый и поковылял к стоянке мобилей.

Я последовала за ним. И уже потянулась к дверце длинного серебристого красавца, как услышала довольное кряканье:

— Ну вот и моя шустрая малышка!

Старик открыл дверцу маленького красного недоразумения, что стояло по соседству с роскошным мобилем, и закинул мой увесистый саквояж на заднее сиденье. Я же с трудом втиснулась на пассажирское место, и мобиль, шумно фыркая и кряхтя, тронулся.

Пока мы медленно ехали по городу на «шустрой» малышке, я краем уха слушала городские байки. А вскоре мобиль со страшным скрипом притормозил возле двухэтажного ярко-желтого особняка с розовыми колоннами и рыжей черепичной крышей. На скромное жилище болезной и стесненной в средствах вдовы дом никак не походил. Да и тетушка была в добром здравии. Из распахнутого окна доносился заливистый смех.

На крыльцо вышла дородная светловолосая дама с добродушным лицом, в белом чепце и фартуке.

Из переписки с тетей я знала, что с ней жила помощница по хозяйству — Марта. Женщина приказала водителю отнести багаж наверх, а сама провела меня в гостиную. Но прежде чем войти, Марта громко покашляла, постучала кулаком в дверь и какое-то время потопталась на пороге. Только после этого меня впустили внутрь.

На диване, укутанная в плед, дремала тетя Лижбет. Я заметила край ярко-желтого платья и мысы туфелек в тон наряду. На голове тетушки красовался кружевной чепец, из-под которого выглядывали рыжие то ли крашеные, то ли накладные кудряшки.

Я собиралась поздороваться и сделать тете комплимент, как чудесно она выглядит, несмотря на возраст, тугоухость, слепоту, радикулит и маразм. Тетя приоткрыла один глаз и заохала.

— Тетушка Лижбет, у вас что-то болит? — бросилась я к старушке.

— Все-о-о, — простонала родственница. Она поморщилась, открыла второй глаз и приподнялась на локтях. Откуда-то из-под пледа появился монокль, а я сразу признала мой подарок, отправленный посылкой на зимний праздник.

— Э... Элиска? Нет, та страшная. Ой! В смысле старшая, а ты — Валюшка!

— Валежка, — подсказала я.

— Я так и сказала! — буркнула тетушка и жестом приказала выйти в центр комнаты, чтобы лучше рассмотреть. — М-да. На портрете, который несколько лет назад присылал Адам, ты казалась худенькой, миленькой — вылитая мать. А сейчас стала копией папаши и старшей сестры. Хотя... я бы предпочла, чтобы приехала Элиска.

— Это почему? — возмутилась я.