Наследница врага

Потолок опять пляшет. Да это не змейки, это танцуют зеленые ящерки.

– Она выживет? – мужской голос дрогнул.

– C чего ей помирать, крепкая баба, хорошо разродилась? Увидишь, она еще десятерых тебе нарожает.

– Я умер, – слово как удар.

«Да это же Кароль! Кароль!»

– К-к, – губы пересохли и никак не хотели выпустить звук наружу, – к-к.

«Да что ж это такое, я не могу говорить? Какой дрянью напоила меня Иванка?»

София напрягла все оставшиеся силы:

– К-к… Кароль! – крикнула она, разрывая сонную тишину.

– Проснулась, ласточка, – на лоб легла сухая старческая рука.

– Бабушка, здесь был покойный Кароль, ты разговаривала с ним, – София приподнялась на локтях, торопливо оглядываясь.

При свете двух пузатых свечей у колыбелек дремала Северинка, на лавке в углу похрапывала древняя Боженка. И больше никого.

– Я с покойниками говорить не умею, – хмыкнула Иванка.

– Но он был здесь, я слышала! Он хотел забрать меня с собой? Я к нему хочу и к матушке.

– Рано тебе к матушке, сама теперь матушка, – недовольно сдвинула брови Иванка.

Северинка тут же встрепенулась, виновато оправляя косицы.

– Девок подай, княгиня посмотрит. По очереди, дура!

Рядом с Софией легли два кулечка. Девочки мирно спали.

– Вот эта побольше на меня похожа, – улыбнулась молодая мать.

– Это точно, шустрая, первая полезла, – ответила улыбкой и Иванка. - А махонькая смугленькая – батюшка вылитый.

– Ты его помнишь? – удивленно подняла глаза София.

– Так из одной крынки вино хлебали, – подмигнула старуха.

– А-а. Я вот эту светленькую Надзейкой назову, так господарьку, матушку Кароля, звали, а темненькая пусть Людмилкой будет, по моей матушке.

– И то верно, – старуха погладила Софийку по спутанным волосам. – Кормилиц не кличь, сама корми, детки здоровее будут, за слугами доглядывай почаще, особенно за безрукими всякими.

Бедная Северинка сжалась под суровым взглядом Иванки.

– Ты разве не останешься? – расстроилась София.

– Нет. Ехать мне пора.

– Погоди, я подарки передам. Любоша надо позвать.

– Не зови. Не возьму, нечего их баловать, своим трудом пусть живут.

– Но как же без подарков? Скажи, а отец говорил обо мне, он сильно сердится? – у Софии перехватило дыхание.

– Скучает гусак наш, но виду не подает. Ну, чего сырость разводишь?

– Я не плачу, это так, просто. Я тебе охрану дам, и как ты одна-то по такой опасной дороге ехать решилась?

– Вот уж этого точно не надо, меня в Ивлице своя охрана ждет.