Наследница врага

– Я значит и рассказывать, и целовать – все сам должен, – лениво протянул хитрец с деланным раздражением. – Ладно уж, так и быть.

Он, дернув Софию рывком к себе, распахнул полы ее плаща, грубые, натруженные саблей руки легли на девичий стан, сквозь тонкую сорочку они почувствовали упругое теплое тело. Губы поймали губы, прошлись небрежно по мягкой коже, распахнули зубки. Кароль знал как надо, он много чего умел, эта наивная дурочка должна растаять.

– Один, – прошептал он ей на ухо. – Теперь второй.

Девушка трепетала в его руках, она казалась податливой глиной.

– Подари мне эту ночь, – страстно зашептал Кароль, – давай погреем друг друга, ты не пожалеешь, никто не узнает, Софийка, голубка моя.

– А если я понесу от тебя? – услышал он легкий шепот.

«Она не против! Да! Вот это удача!»

– Не тревожься об этом, уж я знаю, как не заделать тебе дитя. У меня ни одного байстрюка нет. А тебе в монастыре будет о чем каяться, да что вспоминать.

Резкий удар в переносицу заставил Кроля отшатнуться назад, лишь в последний момент он успел схватить девушку за руку, чтобы не получить новую затрещину.

– Эй, ты чего, ты мне нос сломала?! – губы почувствовали вкус крови, тонкой струйкой она сочилась из левой ноздри.

– Так отец Мирошку бить учил, я запомнила. А если бы я мужиком была, я бы тебя на дуэль вызвала и как борова заколола.

– Ну чего ты обиделась-то? Я ничего дурного не хотел, – Кароль опять притянул ее к себе, но под плащ лезть теперь поостерегся.

– Купить меня хотел, как блудливую девку?! Пусти, сказала! – София продолжала вырываться.

– Ну, будет, будет. Глупость с языка слетела, уж все осознал. Давай так, по любви.

– Не хочу я с тобой ни так, ни по любви. Пусти! Закричу!

– Софийка, глупышка, ну чего ты разбушевалась? – Кароль начал покрывать ее лицо поцелуями.

– Отпустить, – попыталась она отстраниться от его настырных губ.

– Не могу я тебя пустить, уж горит у меня все, ты разожгла, манила меня, на поцелуи согласилась, и глазом не моргнув, трогать себя за разные места позволила, распалила, а теперь из рук рвешься, разве это дело? Моя сегодня будешь, смирись.

И о чудо, она перестала биться и даже сама вдруг коснулась робко губами его щеки.