Наследница врага

«Как она могла? Как могла за моей спиной жаловаться? И это когда мне и так тяжело, когда эти псы хотят стравить нас с крулами, когда половине шляхты жадность застит глаза, а она, видите ли, грустит! Когда она грустить-то успевает? Дитя ей надо еще одного сделать, чтобы некогда было грустить». Кароль накручивал себя все больше и больше, пока стремительной походкой шел в покои жены.

Носком сапога он шумно распахнул дверь.

– Батюшка! – радостно взвизгнула шестилетняя Надзейка, первой кидаясь обнимать отца.

– Батюшка! – подтянулись за ней Людмилка и пятилетний Рыгорка.

Двухлетний Богумил попробовал пробиться сквозь плотный строй сестер и брата, не смог и применил свое самое действенное оружие – огласил комнату недовольным ревом.

– Богумилку забыли, – охнула сердобольная Людмила.

– Все время орет, – фыркнула Надзейка, откидывая косицу.

– Ну, иди сюда, крикун, – Кароль поднял сына высоко над головой, Богумил довольно захохотал.

– И меня так! И меня! – заканючили дети.

– Дайте отцу отдохнуть, у него Совет был, – в комнату из боковой двери вплыла София, с порога уловив суровый взгляд мужа.

«Опять ему что-то про меня переврали? Господи, отчего он такой доверчивый?!»

– Надзея, веди всех в сад. Нам с отцом поговорить нужно, – обратилась она к самому надежному союзнику.

– Дети, за мной, – подражая матери, отдала команду Надзейка, хватая Богумила за руку.

Кароль с Софией остались одни.

– Ну? – с усмешкой бросила жена. – Чего я натворила?

Кароль недовольно запыхтел, но первый порыв раздражения уже угас.

– Разве жена не должна во всем мужу опорой быть, в одну сторону с мужем смотреть? – Кароль плюхнулся на лавку.

– Должна, должна, – согласно кивнула София, широко улыбаясь.

«Вот как с ней, свиристелью этакой, браниться?»

– А коли должна, так почему ты жалуешься, что тебе здесь худо?

– Кому это я жаловалась? Не было такого? – София искренне удивилась.

– Не было? А на Совете сейчас баяли, что было. Что государыня, мол, тоскует до сих пор по замку своему, слезы в тишине роняет.

– Да не жаловалась я никому, – упрямо вздернула нос Софийка. – Навет это!

– А чего ж покраснела? Я тебя как облупленную уже знаю! Разве тебе здесь плохо, разве я не стараюсь? Любоша с Боженкой на этот берег переправил, Иванку сманивал, да она отказалась, разве моя вина? Замок Луговых перестроил, Опушки в вотчину Мирошке отдал.