Наследница врага

Каменецкий разглядел старейшин: с недовольно поджатыми губами Мирослава Крушину, отводящего глаза Елисея Черного, подобострастно улыбающегося Никифора Кучку, были и другие, взгляд не смог выхватить только Рыгорку. Где самозванец?

Толпа расступилась, и Кароль увидел, что через площадь к нему идет сам митрополит. В руках у старца была начищенная до блеска массивная медная крона господарей Ладии. А ведь говорили, что она сгинула во время той ужасной войны. Оказывается, нет, была припрятана духовенством до лучших времен.

Митрополит, неспешный в своей торжественности, взошел на ступени. Кароль склонил колено. Старец протянул ему корону. Новый господарь послушно взял, поцеловал холодную медь. Митрополит увел Кароля обратно в собор для миропомазания. София осталась стоять на крыльце. Она не знала, что делать, как надо себя вести. Ее смущали и пристальные взгляды, и собственная заляпанная грязью одежда.

– Взял муженек, что в руки давали, так и ты ношу свою бери, – услышала она голос Иванки за спиной.

Новая господарыня выпрямила спину, продолжая стоять на обозрение толпы.

– Государыню на благословение зовут, – Софию тоже повели в собор.

Корона деда всей тяжестью опустилась на голову внука. Нет, старинный венец был гораздо легче шлема, но груз власти сразу придавил нового господаря. До этого момента происходящее никак не хотело восприниматься всерьез, все казалось каким-то нелепым сном, пока металл не коснулся лба, отрезвляя: вот твой народ, голодный, измученный войнами, жаждущий лучшей жизни, и теперь ты отвечаешь за них, и перед ними… и перед Богом.

Обратно на площадь новый господарь вышел уже в венце. Обряд свершился.

– Ну, Яков, рассказывай, – Кароль устало повалился на лавку. Тяжелый день подходил к концу.

К господарю сразу подбежали холопы, чтобы стащить сапоги, но София отогнала их, сама помогая мужу освободиться от тесной обуви.

– Да чего там рассказывать, – улыбнулся Яков. «Вот ведь злыдень, знает, что помираю от любопытства, а все тянет».

– В могиле, – шмыгнул носом Яшка.

– Как в могиле?

– Зарезал его Желудь по наущению Крушины в ночь перед Кругом. Кабан этот толстозадый думал удрать успеет, но мы его перехватили, сам лично ему пузо вспорол, но господарика уж не спасти было. Ну, Крушина, конечно, на Круг явился уж государем, разодетый, в алом контуше. Черный давай его славословить.