Вернуться назад

Думал, ты ушла, но никак не мог понять почему! А когда узнал, что ты оказалась в тюрьме, решил, что должен вызволить, несмотря ни на что! Даже если ты разлюбила меня, и на самом деле решила уйти, я готов был тебя отпустить, сошёл бы сума, но отпустил, если бы это сделало тебя счастливой.

— Нет, — прошептала, всхлипнув носом, — я не хотела, просто так получилось, мне пришлось!

— Всё милая, всё... теперь ты дома и всё будет хорошо, я больше никому тебя не отдам. Ты моя, слышишь, только моя.

Я старалась прижаться к нему как можно сильнее и не заметила, как мы оказались на полу, рядом со столом.

На секунду Джон отстранился от меня, и от этого чувства я чуть не сошла с ума. Но он никуда не собирался уходить, просто поднял меня с пола, взяв на руки, отнёс на диван, стоящий по центру комнаты.

Сев на диван вместе со мной, посадил к себе на колени. Я прижалась к нему всем телом, собравшись в комочек, наслаждаясь каждым его прикосновением к моим волосам и лицу. Тая от тёплого и заботливого поглаживания ладони, с любовью, опустившейся на мой, округлившейся животик.

Мне так захотелось взглянуть ему в глаза, рассказать, почему ушла, чтобы он знал, как люблю его, и не думал, что сбежала.

Но отстранившись от него, я вызвала новый порыв поцелуев. Мои глаза, щёки, брови, нос, губы, потом опять глаза, ни один миллиметр лица не остался без поцелуя. Всё внутри переворачивалось вверх дном, пело, и никак не могло вернуться. Его поцелуи были нежными, страстными и требовательными одновременно, что не смогла не ответить на них.

Наступило новое утро и новый день. Не знаю, сколько проспала, но в теле ощущалась бодрость и свежесть.

Нехотя открыла глаза и потянулась в постели. Немного оглядевшись, узнала свою спальню, и была безумна рада её видеть.

Перевернувшись на другой бок, обнаружила Блека, который всё ещё спал рядом, вопреки сложившемуся обычаю уходить рано.

— Бедный мой, любимый, хороший, — думала про себя, мысленно гладя его по небритой щеке, — сколько тебе пришлось вынести из-за меня.

Несмело разглядывала каждую чёрточку его лица. Тёмные брови такие суровые, когда он сердится и такие мягкие, когда он вот так спокойно спит.