Вернуться назад

Если ты не знаешь, как отсюда выбраться и не помнишь, как сюда попал, то зачем ты пришёл? Какой смысл, в твоей жертве, если мы оба оказались в этой ловушке? Тебя тоже отправят на Землю, ты ничего не вспомнишь и никогда не увидишь Мию? Я себе никогда не смогу простить этого, даже если всё забуду!

— Я же уже говорил тебе, ты один из самых дорогих для меня людей во всей вселенной, поэтому не надо заниматься самобичеванием, это был мой выбор и только мой, если у нас что-то не выйдет, то ты не должна ни в чём себя винить, тем более, я знаю, как отсюда выбраться теоретически, поэтому всё, что нам нужно, сделать это практически!

— Хорошо,— едва сдерживаясь, чтобы не впасть в истерику, сжимала кулаки я.

— Что нужно делать, я готова слушать тебя во всём и выполнить всё, что скажешь!

— Нужно найти дорогу, выбрать всего одну, — спокойно произнёс Питер, пытаясь тем самым собрать моё внимание, понимая, наверное, что мне сейчас с трудом удаётся правильно воспринимать его слова.

— Эта дорога приведёт нас к порталу.

— Какие ещё кольца?

— Для тебя твоё кольцо и Джона, для меня это моё и Мии. Эта книга работает только так, может перенести тебя в тот мир, к которому ты принадлежишь, но для этого ты должна дать ей что-то от себя и от того мира, в который хочешь попасть.

— Всё прекрасно, Питер, и у тебя всё так складно получается, но вот, только где я возьму кольцо Джона? Надеюсь, при путешествии сюда ты это учёл?

—Конечно! — самодовольно улыбнулся парень, и в его голубых глазах засияли лучики, — я принёс его тебе, — в этот момент Питер протянул руку в мою сторону, ладонью вверх, а на ней лежало знакомое кольцо, холодный металл, принадлежавший моему мужу.

— Хорошо, — успокоившись, произнесла я и бережно взяла круглый предмет, прижав его к сердцу.

— Отлично, — улыбнулась, — надеюсь, и кольцо Мии у нас тоже есть?

Питер важно кивнул в ответ, нежно проведя большим пальцем по белому золоту, которое было одето рядом с его обручальным кольцом, но только на мизинце. Видимо, он очень скучал по ней, ведь в этом прикосновении к блестящему предмету было столько нежности, столько тепла, что даже сердце сжималось от этой моей беспомощности.