Связующие нити

Логикой я вижу очевидный поворот, - если бы этот телефонный разговор состоялся иначе, если бы эта Анна зацепилась за этот дурацкий повод с шоколадками, и сказала, что обязательно к ней приедёт, или пригласила бы к себе, или просто договорились встретиться на улице, то всё бы наладилось. И дружба бы не прервалась. А внутри меня всё против этой логики.

—В чём сомнения? — тихо спросила я, стараясь своим разговором не привлекать внимания.

— Я просто вижу. Как Строитель вижу, что рухнет этот мост от первого на него шага, не выдержит.

Словно он склеен из бумаги, всего лишь модель, видимость. Вся его схожесть с настоящим мостом из дерева лишь в том, что оба могут сгореть. А бумажный – сгореть моментально.

— Посиди у меня, в тишине. И съешь апельсин, — я опять сунула ему апельсин под самый нос, и Трис не удержался, неуклюже откусил прямо с руки, забрал оставшееся и пошёл в каморку.

Через пять минут прямо из-за двери раздалось:

— Гретт, как это называется?!

В комнате все стихли, а я даже вжала голову в плечи, когда через мгновение из каморки Тристан выскочил с листом в руках.

— Как ты могла потерять это? Вот он, тот самый рисунок!

Все всполошились. Зарина и Пуля первыми подскочили к рисунку, чтобы посмотреть на изображение, Нил легко подлетел и заглянул через плечо Зарины, и только я с Вельтоном остались сидеть на своих местах. Я была ошеломлена.

— А что, что здесь такого?

Он повернул лист ко мне. Обе девочки были нарисованы стоящими в дверях палаты. Коридор освещён, а в палате уже не горел свет, так что оба силуэта получились по-разному.

Ирен была освещена, а Анна вся как тень. Выражение лица у маленькой Ирен было грустное. Даже обиженное.

Никто ничего не понимал, как бы не смотрели.

— В чём смысл? — подал голос Нил, а Тристан неотрывно смотрел на меня укоризненными глазами.

— Этого не написано в тексте, — наконец произнес он, — потому что в словах «не помнить» правду легче.

Как я могла объяснить всем, что была сама не своя после своей работы.

Мне выбил из равновесия отображённый Тристан, целующий эту Анну! Я и не помнила, как я отбирала настоящие рисунки от фальшивых и смутных воспоминаний, как могла ошибиться и пропустить один. Никогда прежде со мной не было таких ошибок и такой халатности.

— Ребята, простите.

— Объясни же нам!

Пуля не выдержала, взяла в руки уже сшитое дело и стала пролистывать, быстро пробегая глазами напечатанное.

— Рассказывай, Тристан!

— Она обидела её.